Воронеж после освобождения от фашистских захватчиков

Ответить
Аватара пользователя
Natalia
Сообщения: 3831
Зарегистрирован: 17.11.2016
Откуда: Воронеж

Воронеж после освобождения от фашистских захватчиков

#1

Сообщение Natalia »

Борис Григорьевич Шульгин родился 1 января 1935-го, живет на склоне улицы Карла Маркса недалеко от Адмиралтейской площади. Ниже – его подробный рассказ о том, как его, русского парнишку било-крутило-гоняло в военное лихолетье. Он, тогда семилетний пацан, выжил и вернулся в свой покореженный город, на свою улицу, восстанавливать пепелище. Говорит: «А кому ж еще было?..»

О том, как немцы выгнали Шульгиных (мать с сыном) из Воронежа в августе 1942-го, мы рассказали в «Береге» №47 от 6 июля 2018 г. (примечание: и в теме) А теперь о том, что же случилось дальше.

ХОХОЛ, РЫТЬЕ ОКОПОВ

«Пришли в Хохол. Полицаи кругом. Нас разместили в одном из домов и приказали: «Утром поедете рыть окопы». Мать меня, конечно, с собой забирала, не оставляла. Машины три-четыре с людьми – приехали в поле, стали рыть окопы там, где указали. И так каждый день. Отдыха не давали. Отдельно привозили питание охранникам и шоферам, а нам похлебку типа мамалыги. Мне ничего, только матери – одну миску, и мы вдвоем ели. Поели – и за работу. С раннего утра и пока не стемнеет.

В низине – кустарник, в туа­лет надо куда-то отходить. Как-то раз мать пошла. Один из полицаев стал с матом ее в пинки оттуда гнать, прикладом сильно избил. Я кинулся помочь, полицай и меня ударил, я упал. Мать ко мне – он ее снова бить. Шофер-немец подбегает – что, мол, ты делаешь? Сердито что-то по-немецки и на меня показывает: сын с ней, куда она убежит? Полицая отстранил, мы тогда только поднялись. Лицо и тело у мамы были сильно побиты, а рыть все равно надо.

ПОПЫТКА БЕЖАТЬ

Однажды днем с рытья окопов нас привезли в Хохол на площадь. Много народа, охрана. Взрослых по одному вызывали. Документы спрашивали, у моей матери паспорт был – на всех листах поставили штамп фашистский, орла. Потом погнали на вокзал.

Вокзальная площадь. По одну сторону дома в ряд, по другую – забор. По периметру немцы, у этих черная форма, эсэсовцы. До вечера паровоза не было. На ночь в вагоны закрыли, утром опять на площадь. Еды не давали, а в этот день утром бочку воды на всех выделили. Пили кто как смог – кто фуражку снял, кто из ладоней пил. Днем дали похлебку, но всем не хватило.

Немного стал я понимать по-немецки. Подхожу к одному: «Пан, дай, гибен, броден». Он, молодой, посмотрел и говорит вроде того, что «у меня в Берлине братишка маленький, как ты». Из ранца достает конфету и печенье. «На, и шнель отсюда». А где он стоял, был проход между домами. «У меня матка». – «Давай матку сюда». Народ рядом тоже стал двигаться, он всех оттолкнул, а нам автоматом показал в проход – туда, «быстрее».

Прибежали к дому, где ночевали. Хозяин вышел: «Уходите в малые села, только что жандармы были, все облазили, искали, кто спрятался. Идите на запад, на восток ни в коем случае». По дороге, когда речушку переходили, мать паспорт с фашистскими отметками выкинула. Чтоб не узнали, что мы сбежали. Вышли на большак, сзади гонят наших пленных, мы посторонились. За пленными – гражданские, нас к ним и затолкала охрана.

БЕГСТВО

Пригнали в Курбатово, нас в какую-то яму затолкали в лагере для пленных. На другой день – в вагоны. Но далеко не отъехали. Налетели самолеты, и послышались взрывы.

Поезд встал. Это наши бомбили пути. В вагонах-«телятниках» окошки есть – кто-то проволоку смог оторвать. Дверь вагона открылась. Люди выскакивают и бегут. Немцы начали стрелять, а наши самолеты по ним – пулеметными очередями.

Выскочили, мама видит такое дело – и под вагон, в другую сторону. Там ни души. Поле кукурузное. Мы подбежали, написано: «Минные поля». Трава высокая, пригнулись и побежали вдоль минных полей. По тропинке через кукурузу. Потом высотка и окопы. Дело к вечеру, нашли блиндаж, соломы много, давнишней. Спрятались и не выходим.

СИНИЕ ЛИПЯГИ

Утром пошли в кукурузу, поели. Низиной идет крестьянин. Мать мне: «Позови, наш, русский». Остановился. «Вы откуда, что, как?» Мать: «С города идем, дом сгорел и все документы, в чем есть, то и есть». «Ну, пошли до села».

Оказались Синие Липяги. На дороге на входе в село патруль, будка и четыре полицая с винтовками. Знали его, поздоровались. «А эти кто?» – «Погорельцы». – «Документы есть какие?» – «Нет». – «Веди к старосте».

Староста послушал, поверил, что погорельцы: ну что тут подозрительного – женщина и семилетний пацан. Определил нам жилье, но обязательно должны были работать.

Синие Липяги вдоль реки, а на другом берегу деревушка. Нас туда к одной хозяйке определили. Потом пришли два полицая. Повели человек пять-шесть на работы, а мать со мной в штаб. Офицеры-венгры меж собой поговорили и определили в прачечную.

ОФИЦЕРСКАЯ СТОЛОВАЯ

Хорошо помню двор мет­ров 150 в длину, а по ширине метров 70. Вдоль – офицерская столовая, с другой стороны лог вниз спускался, везде забор. В проходах охрана. На краю двора прачечная, рядом дрова сложены. Человека четыре-пять наших пленных всегда дрова пилили. Человек пять женщин в прачечной работало. Питание не давали.

По сей день помню, как звали одного повара офицерской столовой – Дениш. Ко мне он хорошо относился. Выйдет, а я по двору бегаю, отдает мне остатки пищи. Банки большие наложит, я несу женщинам в прачечную.

Нести метров двадцать. Однажды венгр-офицер мимо шел. Они всегда с нагайками ходили. Увидел, что иду от столовой. Банки вырвал, выкинул – и плеткой стегать. Мать рвалась, ее женщины держали, мол, еще хуже будет. Так меня избил, что я без памяти лежал. Помню, как Дениш меня на руках отнес в прачечную.

ЕЩЕ ПРО МАДЬЯР

Еще случай помню. В туалет ходили за поленницу со сложенными дровами. Однажды девушка туда пошла, а этот венгерский офицер за ней. Порвал одежду – хотел насиловать. Я это все видел. Она вырвалась и бежать – через проход на улицу, часовой не успел остановить. Офицер за ней, пистолет выхватил и начал палить. Рядом венгерский штаб, как раз вышел генерал. Офицер, оказалось, пьяный был, патруль его под руки, пистолет отобрали. Девушка вся трясется. Генерал сказал, чтобы патруль увел офицера. Девушка в прачечную вернулась.

Рядом со штабом был парк. Через день-два венгры выстроились там и офицера ведут, без погон в одном мундире. За ноги подвязали на сук дерева вниз головой. И висит. Сначала брыкался, потом кричал. Дальше я не смог смотреть.

ЧУТЬ НЕ ПОГИБЛИ

Дело к зиме. Мороз усилился. Наши наступают, обстрелы слышно. А все равно гоняли на работу.

Хозяев и нас выгнали из хаты, заселили солдат-чехов. Они к нам хорошо отнеслись, еду из своих пайков давали.

Помню, сильный обстрел начался, земля тряслась жутко, хата. К новым хозяевам пришла родня – в дом попал снаряд, некуда деться. Нам говорят: «Уходите».

Что сделаешь, пошли мы с матерью через поле. Снаряды рвутся близко. А мы идем. Подошли к окраине Синих Липягов, выскакивает мужчина и начинает ругать мать: «Ты что, такая-сякая, с ребенком под обстрелом ходишь! Пойдем ко мне». В хате нас в подвал спустили.

ДОРОГА ДОМОЙ, ПО ТРУПАМ

Крики «Наши идут!». Первое что я увидел – солдаты вдвоем несут противотанковое ружье и патроны. Их встречают, слезы. Они приветствуют нас и дальше идут.

Как освободили, мать и говорит: «Мы пойдем в город». В этот же день и пошли.

На большак вышли – по обеим сторонам – минные поля. Видно было, что недавно здесь колонна немецкая шла и ее самолетами или артиллерией наши и расстреляли. Трупы немцев встречались километра два.

Какое-то село проходили. Мы – оборванные. Люди в селе говорят: «Что ж вы так идете, вон сколько добра, снимите шинели, оденьтесь. Мы все в сапогах теперь». И показывают сапоги. Мать говорит: «Нет, я в рванье пойду, но никогда с мертвеца не сниму, кто бы он ни был».

В ОСВОБОЖДЕННОМ ВОРОНЕЖЕ

В городе шли мимо мест, где цирк сейчас, и по Кирова. Только одна тропка и все. Везде таблички «Мины». На площади от Ленина только постамент остался. Тоже ступить нигде нельзя, по узкой тропе пошли по 9 Января (сейчас Платонова) к себе домой, на склон Карла Маркса. По дороге нам встретились три-четыре сапера.

Дом наш сгорел. Соседний – целый. Там одежда была. Мать мне смотрела-смотрела – все женское. Ну и меня в девичью рубаху одела.

А где жить? По соседству еще флигель кирпичный, дореволюционный. Мы туда зашли – гора пшеницы в углу почему-то насыпана. Кровати и матрасы нашли.

Спичек нет. Я к саперам метнулся: «Дядь, дайте спички, холодно, а зажечь нечем». В соседнем доме немцы в стене дыру проделали, обозрение-то хорошее. В дзоте пулемет остался, много патронов. И ящики с порохом пластинами, для какой цели – не знаю. Мы дрова мерзлые этим порохом разжигали.

В подполе ящик хозяйственного мыла оказался. Мать меня искупала, сама искупалась. Кастрюлю нашли, найденного зерна наварили.

ГОРОД ОЖИВАЕТ

На телеграфе мама знакомых нашла, снова стала там работать. Помню, электроэнергии не было, трамваи стоят, а нужно возить катушки кабеля, большие такие. Траншеи рыли, вели кабель на проспект Революции и на вокзал. Вагон женщины толкают по рельсам, везут кабель.

Хозяева вернулись, попросили нас уходить. Потом еще в одном пустующем доме жили, и туда хозяева вернулись. Затем на время нас приютила соседка.

Надоело уже скитаться. Мать у начальства выпросила доски. И я начал «строиться». Кирпичи без раствора уложил; глина была, но я ж, пацан, что понимал. Железо с крыши сгоревшего дома валялось. Стал крышу делать. Один из соседей, старик, мне указал: «Неправильно кладешь, вся вода затекать будет». Помог, но большую часть железа унес, у него дом снарядами был разбит. Дверь, окошко из разбитых домов я подобрал. Сам сложил печь, простую.

Три на три метра, девять метров площадь комнатки – такое жилище у меня получилось. Жить людям негде, и по предложению матери пять девушек с телеграфа у нас жили, кровати в три этажа вдоль стен.

В первый класс я пошел в сентябре 1943-го, возле Каменного моста школу организовали».

Автор: Владимир Размустов / bereg.vrn.ru
Аватара пользователя
Sergey
Администратор
Сообщения: 8120
Зарегистрирован: 16.11.2016
Контактная информация:

Воронеж после освобождения от фашистских захватчиков

#2

Сообщение Sergey »

Виктор Журавлев из Воронежа: «Разряжать немецкие мины я начал в 9 лет»
f1.jpeg
Пенсионер из Воронежа Виктор Журавлев каждый год, как в известной песне Тухманова-Харитонова, встречает 9 Мая со слезами на глазах. Праздничный день для 82-летнего Виктора Максимовича всегда начинается с похода на Коминтерновское кладбище. Там похоронен его восьмилетний брат Борис, который подорвался на мине. Во время Великой Отечественной войны мальчишки состояли в уникальном детском отряде саперов. Они обезвреживали город от фашистских мин. Немцы специально раскидали на улицах и в зданиях перед своим уходом из Воронежа в январе 1943 года.

Воронежский отряд детей-саперов состоял из шести мальчишек 8-10 лет. Все ребята были друзьями, жили в одном дворе. Идея создать отряд появилась, когда в дом в 1943 году Журавлевых подселили шестерых саперов, которых прислали разминировать центр города и старый аэропорт – сейчас это часть Северного микрорайона.
f2.JPG
«Наша компания ходила за саперами хвостом»

– Мы ходили за саперами хвостом. Смотрели, как они работают. Они нам все показывали и рассказывали, а мы ловили каждое их слово, впитывали, как губки. Помню, как мы ходили с саперами в центр города. Туда было страшно нос сунуть – в любом месте можно было нарваться на фашистский «сюрприз», но нас это не пугало. Кинотеатр «Комсомолец», на его месте сейчас находится филармония, магазин «Утюжок», кинотеатр «Спартак» – эти здания были напичканы минами, – вспоминает Виктор Журавлев.

После того, как центр города был расчищен от боеприпасов, саперы уехали из Воронежа. Но на городских окраинах осталось еще много мин, и мальчишки решили продолжить дело своих старших товарищей-саперов. Матерям о своих планах спасения горожан ребята не сказали. Знали, что те будут против, а некоторых вообще могли за такие мысли посадить под домашний арест.

– Мы в свои юные годы столько смертей повидали, что хотелось, чтобы больше люди не погибали, не подрывались на минах. Я не знаю, что двигало нами тогда. Ведь нам было по 8-10 лет, но точно помню, что особого страха не было, пока 25 мая 1943 года на мине не подорвался мой двоюродный братишка Боря. Он мину разряжал и, видимо, неосторожно что-то сделал. Ему руку оторвало, из живота кишки торчали. Я в 20 метрах примерно от него был, меня не задело, так взрывая волна у мины была небольшая. Боря неделю в больнице пролежал и умер. Смерть братишки – это мое самое страшное воспоминание о войне, – вытирая слезы морщинистой рукой, тихо говорит Виктор Максимович.
f3.JPG
«Мы видели столько смертей, что хотели, чтобы люди больше не погибали»

После смерти Бориса юным саперам все-таки пришлось рассказать взрослым, чем они занимаются целыми днями. У матерей мальчишек был шок. Они ругали их на чем свет стоит, говорили, что мины должны обезвреживать специально обученные профессионалы, а не ученики начальных классов. Мальчишки соглашались, обещали, что больше не будут заниматься опасным делом, но, когда взрослые уходили на работу, снова отправлялись на поиски мин.

– Позже еще мой друг Алексей Медведев на мине подорвался. Его тоже врачи не смогли спасти… – Виктор Максимович вдруг резко замолчал, глубоко вздохнул и более громким голосом продолжил. – Я сейчас вспоминаю события тех дней, и мне жутко становится. Как нам, мальчишкам, хватало храбрости ходить по минным полям, залазить в дома, ведь смерть верная за нами тогда следом ходила. Доведись, не дай Бог, конечно, моему правнуку такая судьба, я бы запер его на три замка в доме и окна заколотил, но никогда бы не разрешил ребенку быть сапером.

Специальных приборов по обнаружению боеприпасов у мальчишек не было. Надежда была только на юношескую зоркость.
f4.JPG
«Как сложилась судьба тех, кому мы спасли жизнь?»

– Помнится, на месте бывшего авторынка был лес, усеянный фашистскими «подарочками». Искать их тяжело было – они песком присыпаны. Мы их с помощью шомполов от винтовок находили. Как грибники были, шли и шомполом песок разгребали. Только нашей добычей не опята с рыжиками были, а мины. Я в последнее время сентиментальным стал. Все чаще думаю о тех людях, которым наша команда спасла жизнь. Ведь это больше 20 человек должно быть. Интересно, как сложилась их судьба, живы ли они сейчас. Такое только одному Богу известно,– задумчиво произносит Виктор Журавлев.

В 1944 году с фронта вернулся отец Виктора. На фронте он был разведчиком, часто ходил за линию фронта, брал «языков» и доставлял их в штаб полка. Максима Журавлева комиссовали из-за ранения. Пуля пробила сустав на правой руке, она с тех пор не работала, висела на жилах.

– В 1945 году у меня родился братик. По общему решению его назвали Борисом в честь подорвавшегося на мине братишки. Я часто на его могиле бываю. Ведь, кроме меня, никто сейчас его навестить не может. Обязательно прихожу к Боре в день его смерти – 25 мая и в День Победы, – говорит Виктор Максимович.

После окончания войны пути выживших юных саперов не разошлись. Их дружба длилась всю жизнь. Сейчас из отряда детей-саперов в живых остался только один Виктор Журавлев.
f5.JPG
Трудовой стаж - без двух лет сто.

Всю свою жизнь Виктор Максимович отдал железнодорожному делу. На Воронежском тепловозоремонтном заводе отработал 56 лет. В 1993 году получил звание «Почетный железнодорожник».

– Вместе со мной на заводе трудилась и моя супруга Евдокия Кузьминична. Она проработала там 42 года. Наши дети любят повторять, что наш общий трудовой стаж без двух лет сто лет, а мы с супругой горды таким постоянством. Горды также нашей дружной семьей – у нас двое детей, четверо внуков и трое правнуков. Очень хочется, чтобы все они жили под мирным небом и никогда не узнали, что такое война,
ВИКТОР ЖУРАВЛЕВ.
f6.JPG
8 мая 2015, Воронеж, текст — Елена Миннибаева, фото — Михаил Кирьянов / riavrn.ru
Аватара пользователя
collector53
Сообщения: 342
Зарегистрирован: 21.09.2017

Воронеж после освобождения от фашистских захватчиков

#3

Сообщение collector53 »

Sergey писал(а): На Воронежском тепловозоремонтном заводе отработал 56 лет.
Здоровья и долгих лет жизни Виктору Максимовичу
Аватара пользователя
Sergey
Администратор
Сообщения: 8120
Зарегистрирован: 16.11.2016
Контактная информация:

Воронеж после освобождения от фашистских захватчиков

#4

Сообщение Sergey »

Быт воронежцев в воспоминаниях современников (1943 – начало 1950-х гг.)

Великая Отечественная война оказалась для воронежцев, как и для всего советского народа, тяжелейшим испытанием. Освобождение Воронежа стало важной вехой во всём укладе жизни горожан. Оказавшись перед угрозой окружения, немцы оставили Воронеж, а утром 25 января 1943 г. подразделения 60-й армии генерала И. Д. Черняховского вошли в город, оборона которого длилась 212 дней (с 28 июня 1942 г. по 25 января 1943 г.). Одна треть Воронежа так и не была захвачена фашистами. Город был разрушен более чем на 90 %. Как приходилось налаживать жизнь в экстремальных условиях 1943–1945 гг. и позже красноречиво рассказывают воспоминания современников, ибо за каждым свидетельством бесценный личный, порой трагический, опыт.
Война напоминала о себе на каждом шагу. Гитлеровцы перед отступлением заминировали весь город. Страшно было ходить по улицам. Могилы сапёров находились на краю Бринкманского сада, возле перекрёстка улиц Урицкого и Транспортной, и на территории Чугуновского кладбища, возле здания глазной больницы. «На стенах каждого сгоревшего или уцелевшего здания ещё хорошо сохранялись январско-февральские надписи: „Проверено, мин не обнаружено”… и фамилии проверявших. Многие фамилии запомнились навсегда: Карпеев, Марков, Никишин».
(Кривкин А. Тяжёлые бомбы тяжёлого детства. Воронеж. курьер. 2000. 29 апр.);

«На стенах домов, на остатках заборов, на каменных круглых афишных тумбах белели бумажные листочки: потерявшиеся люди искали друг друга». (Короленко Г. Моя недетская война // Ямская слобода. Отд. четвёртое. Воронеж, 2013. С. 297).

В октябре 1943 г. стало известно о преступлении гитлеровцев, расстрелявших в Песчаном Логу 450 жителей Воронежа. «На расстрел немцы привозили людей партиями из госпиталя, который был организован оккупантами в школе № 29 по ул. Челюскинцев специально для сбора в нём больных, раненых, инвалидов со всех лечебных учреждений города для последующего их уничтожения. […] Раскопки начались в октябре. Трупы укладывали рядами на склоне по обе стороны лога. Одежда у всех сохранилась хорошо и её тщательно проверяли. У многих находили документы и их фамилии ежедневно публиковались в „Коммуне”. Трупы осматривали и многие воронежцы, ища своих родных. Некоторые опознавали своих по одежде и другим приметам, но многие оставались неузнанными. Всех погибших захоронили в одной братской могиле на обрывистом выступе лога».
(Дни оккупации глазами подростка // Глебов В. Конвейер смерти Воронежского управления НКВД. Воронеж, 2012. С. 229).

Переход к мирной жизни был нелёгким. Но горожане прикладывали множество усилий, чтобы восстановить родной Воронеж. Каждый был обязан отработать 100 часов в год. И это давало свои плоды.

Впечатления от города весной 1943 г.: «Я должна сказать к чести Воронежа, что он удивительно чистенький. Тротуары и мостовые выметены, стволы деревьев и камушки вдоль дороги выбелены, земля посыпана песком. […] Признаки жилья: кое-где сохранился потолок над первым этажом, кое-где цела лестничная клетка, комната под крышей и, наконец, подвалы. […] Интересно, что в Воронеже почти нет мух, хотя уже стоят жаркие дни. Вероятно, мухи с личинками погибли во время пожаров, ведь горела вся правобережная часть». (Мелёшина А. М. Военные записки штатского человека. Воронеж, 2005. С. 86–87, 90); «Во время расчистки развалин тоже были жертвы: неожиданно взрывались мины, на работавших падали кирпичи, обломки стен и перекрытий. […] Огромнейшая нагрузка выпала на молодёжь юношеского возраста. Многие отработали не 100, а 200 часов. Не отставали от всего города и мы, школьники. Мой класс в полном составе очищал улицы от завалов кирпича. Впрягались по 10–30 человек и вытаскивали из битого кирпича искорёженные рельсы, трубы, балки, отопительные радиаторы. Грузили их на автомашины. Экскаваторы появились в нашем городе лишь в 1946 году, поэтому раньше все воронежцы работали только вручную. И я не вспомню ни одного случая, когда кто-нибудь пожаловался на принуждение к работам».
(Попов П. А., Попов Н. А. Наш дом – Воронеж : воспоминания и раздумья. Воронеж, 2012. С. 68, 69).

Город перестал быть прифронтовым, спало напряжение, так как исчезла угроза прямых боевых действий. «На улицах появилось довольно много людей, ближе к центру сновали машины. Островками стояли уцелевшие дома. На Плехановской запомнилось здание теперешнего краеведческого музея – в нём разместился облисполком, а на проспекте Революции – гостиница „Бристоль”, и здание теперешнего технологического института, в котором располагался обком партии. В уцелевшем первом этаже Дома книги уже работал книжный магазин. […] Уже открылся на улице Степана Разина магазин электротоваров. А ещё ниже улица Цюрупы казалась чуть ли не административным центром: там в двух больших сохранившихся кирпичных домах размещались райком партии, райисполком и горсовет. […] Понемногу жизнь в городе налаживалась. Уже пошли первые трамваи – по маршруту от Заставы до Динамо, а к весне 1944 г. во все кварталы города было подано электричество. Фронт был уже далеко, так что отменили ночное затемнение и улицы скудно, но осветились фонарями».
(Кривкин А. Тяжёлые бомбы тяжёлого детства. Воронеж. курьер. 2000. 27 апр., 29 апр.).

Вот как выглядел трамвай под пером писателя Ю. Д. Гончарова: «Вагон – глухая коробка, все окна – фанерные. На фанере наклеены листовки с устарелыми сводками Информбюро, плакаты: Гитлер на штыке, молодой бравый красноармеец натягивает голенища сапог – „Дойдём до Берлина!”».
(Гончаров Ю. Д. Во дни отчаяния и надежд. Воронеж, 2010. С. 348).

Но последние развалины, напоминавшие о войне, исчезли с улиц города лишь в конце 1950-х гг. Будущий первый секретарь Воронежского обкома КПСС В. И. Воротников, а в 1946 г. студент, приехав в Воронеж к родственникам на каникулы, записал свои впечатления от увиденного: «Вокзала тогда, собственно, не было, да и города тоже. Я знал, что Воронеж сильно разрушен войной, но то, что увидел, превзошло все ожидания, поразило. Ни одного целого дома в центральной части города. Груды развалин, остовы домов […]. Лишь на спусках к реке сохранились или восстанавливались одноэтажные домики. Однако, несмотря на разрушения, в городе поддерживался порядок, жизнь налаживалась. Улицы расчищены, подметены, близ домов отмостки присыпаны жёлтым песочком. В городе – спокойствие, какая-то типично воронежская неспешность, работают магазины, киоски. В парках играет по вечерам музыка – танцы, как до войны. Восстановлен частично кинотеатр „Спартак”, рядом ухоженный сквер, в котором я, сидя на скамье, слушал неповторимого Н. Мордвинова, читавшего „Мцыри”, работает цирк Шапито в Первомайском саду».
(Воротников В. И. Такое вот поколение. Воронеж, 2011. С. 145).

В Воронеже той поры заметную группу населения составляли инвалиды, получавшие мизерные пенсии. Среди них было много молодых людей, объединявшихся в сообщества, остро чувствовавших несправедливость общества к ним и порой резко реагировавших на жизненные ситуации. О базаре 1943 г. писали: «Махрой звонко торговали инвалиды. Табак был „вырви глаз”. […] Слева шумел толчок. Человека встречали у входа несколько инвалидов и без обиняков спрашивали: „Что несёшь? Покажь!”. Человек показывал кофту, или отрез, или обувку, часы. Калеки разглядывали вещь на свет, щупали, нюхали, как оценщики в ломбарде, и называли мизерную цену. Назначенная цена обсуждению не подлежала. Если хозяин не соглашался отдать по дешёвке, он отдавал вещь через два часа ещё дешевле. К нему подходили по очереди барыги и хаяли вещь: „Дырявая, затасканная, никому не нужная…”». (Демиденко М. Воронеж – река глубокая. Ленинград, 1987. С. 280).

В конце войны в городе были созданы лагеря для размещения военнопленных, которых использовали на различных работах. «Недалеко от Чернавского моста, у реки работают пленные немцы. Они причаливают к берегу плоты, растаскивают брёвна, обтёсывают их топорами, распиливают на доски. Где-то в конце Плехановской улицы, в районе примыкающих к ней переулков, да и в других местах города пленные строят типовые жилые дома. Они же мостят улицы, восстанавливают трамвайные пути».
(Поспеловский Ю. Судьбе наперекор. Воронеж, 2002. С. 50);

«Живых немцев видели часто. Это были пленные, восстанавливающие здание детского садика с башенкой у Каменного моста. […] Эти немцы не вызывали страха. Их водили строем на работу и с работы, отпускали свободно ходить по городу. Однажды, когда мы с мамой шли с базара, к нам подошёл пленный немец и предложил вязаночку дров – обрезки со строительства. Просил он за дрова совсем недорого, но все деньги из кошелька были потрачены на продукты. […] Мама объяснила пленному, что, если он дойдёт с нами до нашего дома, она сможет купить дрова. […] С того дня немец стал регулярно носить нам дрова. На вырученные деньги покупал хлеб, табак, спички. Скромные угощения и поношенные тёплые вещи он принимал с большой благодарностью. За кружкой ячменного кофе рассказывал о том, как он был учителем до войны».
(Пяточенко Т. А. Когда была река… Воронеж, 2003. С. 11, 12);

«Наверное, в конце сорок третьего по улицам ежедневно стали гонять колонны пленных немцев, итальянцев, румын, мадьяр (венгров). Недалеко от нас они поднимали из руин общежитие педагогического института и другие здания в округе. Часть пленных на обед приводили к углу Брикманского сада, куда ровно в двенадцать часов (удивительная точность!) приезжал военный „студебеккер” с двумя большими котлами, в одном из которых был борщ или суп, а во втором каша. […] Время кормления пленных мы знали точно, хотя часов ни у кого не было, да и в семьях тогда они были редкостью. В то время мы жили по гудкам рядом расположенного тепловозоремонтного завода имени Дзержинского. Гудок утром означал начало смены – восемь часов, днём, в начале перерыва на обед – двенадцать, а через час (окончание обеда) – тринадцать часов, вечером же в 17 часов кончалась смена. В промежутках между ними время устанавливали по звуку прибывающих или отправляющихся тогда редких пассажирских поездов (станция Воронеж 1 была рядом). Пленные подходили к машине со своими котелками и мисками, получали по большому куску хлеба!!! и обед. Обслуживали их два наших солдата, ещё двое с винтовками наперевес стояли в охране, хотя бежать охраняемым было некуда. […] Они меняли, имевшиеся у них и невиданные нами тогда, первые перьевые авторучки и бензиновые зажигалки, а иногда и самодельные карты, на хлеб. Некоторые из моих товарищей обзавелись этими побрякушками. У нас, в семье, лишнего хлеба не было».
(Чекмарёв В. Скрепы. Воронеж, 2015. С. 314–315).

В городах, подвергавшихся бомбёжкам, многие оказывались просто на улице из-за разрушения жилого фонда. Обрести крышу над головой в разрушенном Воронеже было не так-то просто. «Город стал совсем низким. Из высоких сугробов снега торчат одни печные трубы. Частный сектор полностью выгорел. […] Из-за сугробов виднелся кирпичный фундамент первого этажа [нашего дома]. […] Юлия Тихоновна [Данкевич, наша знакомая, тоже оставшаяся без крова], вспомнила, что у неё есть родственники, жившие в частном доме в районе пединститута. […] И здесь нас встретило пепелище. Но вскоре нам повезло. В одной из маленьких улиц, которые спускались вниз, мы нашли спасительный дом. Он не сгорел. Его хозяев ещё не было в городе, но весь дом был уже набит такими же, как мы, погорельцами. Люди потеснились, выделив нам уголок…».
(Короленко Г. Моя недетская война : (Из воспоминаний) // Ямская слобода. Отд. Четвёртое. Воронеж, 2013. С. 297);

«На несколько месяцев нам дали приют в своём деревянном частном доме на Республиканской улице родственники отца. […] Затем [по месту работы матери, бухгалтера в стройучастке № 1 управления строительно-восстановительных работ ЮВжд)] стройучасток поселил мамусю во временном бараке, в огромной комнате, вместе с рабочими. Выделили две койки. На одной спала мама, А на другой – мы [с братом вдвоём]. Бараки […] построили на краю улицы Урицкого, в районе нынешнего перекрёстка с проспектом Труда. Помещение – необычайно холодное. Стены – дощатые и снаружи, и изнутри, между досками засыпана земля. Только печку истопишь щепой – через 2–3 часа опять начинают зубы стучать. Хотя зима с 1943-го на 1944 год была уже сиротской, с оттепелями, комната прогревалась только до 8–10 градусов. И ведь ни разу не простужались, не заболели гриппом. […] После общей комнаты дали нам небольшую комнатушку, но она – ещё холоднее. Тащили домой из развалин городских домов всё, что могло гореть, пытаясь протопить печку. Рядом коптилку ставили: маленький пузырёчек с керосином, куда опущен тоненький фитилёк. А окно постоянно завешиваешь тряпкой, чтобы меньше дул холодный воздух. […] Спали на подушках и матрасах, набитых сухими листьями или сеном». (Попов П. А., Попов Н. А. Наш дом – Воронеж : воспоминания и раздумья. Воронеж, 2012. С. 61, 62, 63); «Печка из кухни отапливала печными „зеркалами” ещё две комнаты: бабушкину проходную и нашу „большую”. Зимой в доме холодно, стены флигеля толстенные (сантиметров восемьдесят), не прогреть. А топлива мало – дефицит. С утра в углу с потолка до пола треугольником выступает иней, к вечеру оттаивает и подсыхает, пока топим. За ночь со стёкол на поддонниках ледяные горки нарастают. Папа нагревает на печке кирпичи и кладёт на „ледник”. Шипя, поднимая клубы пара, лёд „выкипает”. Все дома ходят в валенках, на плечах старые пальто. Меня закутывают в вязаные платки, завязав их на спине крест-накрест».
(Пяточенко Т. А. Когда была река… Воронеж, 2003. С. 14).

После возвращения из эвакуации приходилось преодолевать многочисленные препоны, не раз менять своё место жительства. «Сначала нас поселили в квартиру на улице Освобождения труда, дом № 1. Мама поступила на работу бухгалтером в райком партии, расположенный на левом берегу. Каждый день ходила туда пешком. В то время этот район назывался Сталинским. Через некоторое время переехали на левый берег, на улицу Циолковского. Но там мы прожили недолго и переехали в квартиру на улицу Ленинградская, наш дом находился напротив роддома.. Окно в квартире было в венецианском стиле, во всю стену. Битого кирпича на улице было полно, так что мы заложили окно, оставив небольшой проём. Конюх из райкома партии сделал нам печку. Я натаскал дров, которые мы хранили в углу нашей комнаты. Все дома были разбиты, коробка цела, а внутри ничего. Так мы лазали на верхние этажи, выдирали оконные коробки и кидали вниз. Так я заготавливал дрова. Стол мы притащили из разрушенного здания ресторана „Восток”. Он одновременно служил нам и погребом – в его выдвижных ящиках мы хранили картофель. Один из углов квартиры всегда промерзал, там мы ставили на Новый год ёлку, и там же стояла бочка с капустой, которую мы сами солили. Вообще говоря, это были нелёгкие времена».
(Морщак Б. А. Шёл 1942 год… // Суровое детство. Воронеж, 2013. С. 146–147).

И всё равно, сколько было радости. Труден был путь, но возвращались на родину. «В конце ноября [1943 г.] мы выехали [из села Шукавки]. […] Обоз состоял из полутора десятка собранных по району подвод, и на одной из них уместились пара моих мешков с картошкой, мешок проса, банка топлёного масла и фанерный чемодан с нашими пожитками. Ночевали в общежитии строителей, в каком-то подвале бывшего „Дома специалистов” у Заставы. […] Мама жила в поликлинике, ночуя в маленькой стерилизационной. […] Около двух месяцев прожили у знакомых, в их чудом сохранившемся домишке на улице Софьи Перовской. Затем мама получила маленькую комнатку в коммунальной квартире, в одном из нескольких уцелевших домов на улице Мало-Смоленской. Не могу забыть, как мы радовались, впервые войдя в свой „угол”, и как „меблировали” его, с трудом разместив старые железные остовы кроватей и привезённые из деревни кухонный столик, скамейку и табуретку. Электроснабжение нижней части города ещё не было восстановлено. Вечерами зажигалась порождённая войной „коптилка”. Зато, включив в сохранившуюся розетку подаренный дядей старый наушник, мы неожиданно обнаружили, что действует радиосеть. Воду брали из уже действовавшей колонки. Дрова я добывал, выламывая обгоревшие остатки оконных блоков в домах».
(Кривкин А. Тяжёлые бомбы тяжёлого детства. Воронеж. курьер. 2000. 27 апр., 29 апр.).

Трудности с продовольствием и другими товарами помогала решать карточная система распределения. «Вопроса о невыплате вовремя зарплаты или невыдаче пайка тогда не стояло, как и о безработице. Конечно, у врачей и научных работников университета пайки были получше. Замечу, что по карточкам продавали не только продукты, но и промтовары, главным образом, одежду, которую обычно все выкупали и если потом не носили, то продавали на „толпе” дороже казённой цены, улучшая тем самым финансовое положение семьи. Регулярность снабжения по карточкам (отменили их в 1947 г.) очень помогала выжить в то трудное время. Конечно, некая малая часть населения жила, как это называлось в СССР, на нетрудовые доходы (спекуляцию, воровство и т. п.), однако большинство людей ориентировалось на обеспечение по карточкам. В шутку говорили, что все граждане страны в порядке убыли качества казённого снабжения делятся на: торгсеньоров, блатмайоров, литеракеров, кое-какеров и ничегокеров…».
(Мелёшина А. М. Военные записки штатского человека. Воронеж, 2005. С. 109).

Семьи воронежцев использовали различные способы выживания. Вот тактика одной из них, в которой глава семейства работал инструктором сельхозотдела в обкоме партии. «Если учесть ещё командировки в районы, то видеть его удавалось довольно редко. Иногда из таких поездок он привозил немного овощей, фруктов. Ежемесячно отец получал спецпаёк в закрытом обкомовском магазине (ул. К. Маркса, д. 92) в виде нескольких банок крабов и немного крупы. Но всё это не решало проблемы питания нашей большой семьи из шести человек, из которых работал пока один человек, а все другие получали иждивенческие 200 гр. хлеба. […] В январе 44-го г. мама устроилась на работу счетоводом в редакцию газеты „Боевое знамя” Орловского военного округа, куда входила и Воронежская область. […] Эта работа, кроме зарплаты в 400 руб., давала право сменить иждивенческую продуктовую карточку на карточку служащего (600 гр. хлеба), что уже заметно влияло на семейный продовольственный баланс. […]. По американской программе помощи], не помню – отец или мама, получили американскую тушёнку – это уже настоящий деликатес даже по нынешним временам. Хлеб мама делила на всех поровну и каждый был волен съесть свою пайку сразу или делить на два-три раза. Ясно, что при таком принципе распределения родители лишали себя части пайка в пользу детей. Отсутствие другого источника питания, кроме продовольственных карточек, делало полуголодное существование хроническим, что и побудило, в конце концов, родителей к решению покинуть Воронеж». (Глебов В. Конвейер смерти Воронежского управления НКВД. Воронеж, 2012. С. 226–227, 230);
«Никогда ещё в Воронеже, со дня его основания, так не ценилась вода, как в эти памятные дни января и февраля 1943 г. Как в пустыне – нигде ни капли воды, ни одного колодца и работающей колонки. Все подходы к реке были преграждены дощечками с короткими, но выразительными надписями: «Хода нет. Минировано». Оставалось одно – растапливать снег. Люди осторожно, боясь наткнуться на мину, разгребали почерневшие сугробы, набивали снегом вёдра, котелки и ставили их на железные печурки. […] Хлебопёки налаживали хлеба, замешанного на снеговой воде. […] Без водоразборных колонок в городе жители испытывали большие трудности. С утра люди, запрягшись в сани, с бочками и вёдрами, […] люди тянулись по ледяной тропинке к реке. […] И вот в городе наступил праздник. Это было 11 февраля. […] В городе открылся первый водопроводный кран [на Мясной площади]. У маленькой будки на базарной площади сразу стало самое оживлённое место».
(Скопин И. Борьба за воду // Из пепла пожарищ. Воронеж, 1946. С. 66-67).

В поисках продуктов горожане ходили по деревням и выменивали, что могли на еду. «Так, за иголки ей давали по одному яйцу, и, к примеру, 10 яичек нам хватало на полмесяца. Когда Воронеж освободили, горожанам стали выдавать по карточке 300 граммов хлеба ежедневно. Но и здесь мама экономила, продавая хлеб, она покупала спички, соль, мыло. Так постепенно жизнь стала налаживаться – весной мы даже посадили в огороде картошку, фасоль и тыкву». (Нестерова В. Е. «Улица Плехановская представляла собой пустырь» // Дети и война. Воронеж, 2012. С. 60);
«Мамуся получала в месяц 300 рублей, а буханка хлеба стоила на базаре 100 рублей, столько же просили за стакан соли. […] В военное время мы покупали хлеб по карточкам по государственной цене. Наша семья из трёх человек получала по этим карточкам только килограмм хлеба в день. И больше – почти ничего! Мы опухали от голода, физическая слабость не исчезала».
(Попов П. А., Попов Н. А. Наш дом – Воронеж : воспоминания и раздумья. Воронеж, 2012. С. 64);

«…в городе, лежащем в руинах, где редкими, малодоступными удовольствиями было всё, что раньше нисколько не ценилось: стакан подсолнуховых семечек, ставшие мармеладом ломтики сахарной свёклы, протомлённые в чугунках или глиняных горшочках в глубине русских печей, плитка конопляного или льняного жмыха, твёрдая, как камень, о которую можно сломать зубы, узкая долька запечённой в духовке тыквы. В ней тоже присутствовал драгоценный сахар. С тыквой, если разживались, пили чай, тонкими ломтиками на кусочках пайкового хлеба давали детям; один такой жёлтенький сладковатый бутерброд составлял завтрак или ужин». (Гончаров Ю. Д. В голубом блеске Альтаира. Воронеж, 2008. С. 694);
«Тогда для нас было большой радостью дежурство в столовой: можно было вдоволь надышаться запахом пищи, доесть остатки фруктов от компота. Ложку в столовой выдавали за зачётную книжку. Не знаю, из какого металла она была сделана, но до сих пор ощущаю её горьковато-кислый вкус. Тарелки были из консервных банок. […] В дни сдачи последних экзаменов мы умудрялись отоварить хлеб на 5–6 дней вперёд. Буханку крошащегося грубого хлеба весом 2,5 килограмма мы съедали в читалке за вечер. […] Получив стипендию, мы позволяли себе купить 100 граммов конфет-подушечек по 8 рублей за килограмм и пирожков с повидлом по 5 рублей за штуку. В общежитии мы сами делали „халву” из пайка подсолнечного масла, яичного порошка и сахара». (Калиниченко А. С. Жизнь прожить – не поле перейти…: воспоминания. Воронеж, 2005. С. 30);

«Все предприятия и организации заводили тогда подсобные хозяйства. Помню, мама приносила из редакции капусту, отцу в клубе перепадали иногда талоны на „коммерческий” хлеб. Он стоил немного дороже того, что получали по карточкам, но и его цена была чисто символической. Почти у всех за городом имелись огороды. Нам досталась делянка позади экскаваторного завода, город там кончался. Осенью – своя картошка, хотя хранить её было негде. В школе № 9 и некоторых других продолжали, как в войну, выдавать по ломтику чёрного хлеба, посыпанного сахаром. В железнодорожных школах – ещё и по ложке рыбьего жира; хлеб к нему посыпали солью. […] Лидия Александровна (будущая моя тёща), сугубо городская дама, купила и пригнала (пешком!) из Анны корову. Школьником ходил по утрам в их дом покупать молоко. Бурёнок на нашей улице (ныне Моисеева) держали многие, утром пастух собирал стадо. […] Особенность снабжения населения в ту пору – разделение на категории (касты). В конце сорок шестого года мы вдруг попали в барский разряд: отцу как члену Союза художников СССР (их было всего трое в Воронеже после войны) выдали продуктовую карточку „литер Б”. „Прикрепляться” надо было к „закрытым” магазинам. В подвале драмтеатра я получил батон твёрдокопчёной колбасы, копчёные рыбины, из ртов которых торчали бечёвки, несколько десятков яиц, банки со сгущёнкой и т. д. Но вскоре мне стало неловко укладывать деликатесы на глазах у очереди из актёров, которыми восхищался (никто из них подобных пайков не имел). На следующий месяц прикрепился к закрытому магазину в довоенной пятиэтажке на углу Кольцовской и Плехановской (потом там был „Комиссионный”)».
(Пензин С. Мой Воронеж после войны. Воронеж, 2008. С. 37–38).

«Получаем улучшенный паёк как семья члена РАБИСа – работника искусств. Их тогда в Воронеже было немного. В полуголодные годы отведали экзотических заграничных продуктов – помощь союзников: кокосовое масло, компот из инжира („ягоды с пшеном”), американскую тушёнку, яичный порошок. Сначала пайки выдавались в боковом окошечке по левую сторону фасада восстанавливаемого театра драмы. Потом в „коробке” большого красного кирпичного дома на Кольцовской (где сейчас остановка) открылся казавшийся огромным магазин. Он так и назывался „Красный магазин”. У одних прилавков получали по карточкам пайки доноры, рабисовцы, у другого остальные. Мы стояли с мамой в очереди. Потом шли на Щепной базар, продавали полбуханки хлеба. На вырученные деньги покупали целую кошёлку еды или дрова». (Пяточенко Т. А. Когда была река… Воронеж, 2003. С. 4).
В городе существовал дефицит одежды. Её носили долго и передавали от старших к младшим. Заметное место занимали вещи из военного гардероба: солдатские гимнастёрки, шинели, офицерские кители и т. д. «А „экипировка” моя состояла из старого женского пальто, солдатского ремня, дядиных — на три номера больше нужного размера — сапог и каракулевой папахи». (Кривкин А. Тяжёлые бомбы тяжёлого детства // Воронеж. курьер. 2000. 29 апр.). «Одеты подростки были как попало… Большинство в ватных телогрейках. Телогрейки универсальны. В них ходят, на них спят, укрываются, их кладут под голову, ими затыкают пролом в стене, чтобы ветер не набивал в жильё снегу. На многих зелёные кителя немецких солдат». (Демиденко М. Воронеж – река глубокая. Ленинград, 1987. С. 207). «На ней была тёмно-коричневая куртка от лыжного костюма, купленного ей, вероятно, когда она была ещё классе в пятом, шестом классе, а сейчас, как и пальто, тоже ставшая коротковатой и тесной. Чёрная суконная юбка была из чего-то перекроена, перешита. […] Толстые вязаные гетры заштопаны на коленях разными нитками, одинаковых не нашлось». (Гончаров Ю. Д. Во дни отчаяния и надежд. Воронеж, 2010. С. 352). «По организациям стали распределять «американские подарки»: новую и малопоношенную одежду, собранную американцами для разорённой войной Советской России. Нам повезло. Папе два раза доставались такие подарки. В какой восторг привели меня два комбинезона-песочника из жатого ситца – один в голубую клеточку с розовыми розочками, другой, наоборот, в розовую клеточку с голубыми розочками. А с одним маминым платьем произошёл конфуз. Платье было чёрное из матового шелковистого материала с выбитым выпуклым орнаментом в завитки. Когда пришло время стирать платье, мама положила его в корыто и залила тёплой водой. Через полчаса с изумлением увидела в корыте крохотное платьице, годное только на куклу. Оказалось, это была одноразовая одежда и стирке не подлежала».
(Пяточенко Т. А. Когда была река… Воронеж, 2003. С. 9);

«Мама получила […] „американский подарок” – летнее пальто, юбку-шестиклинку из тонкой шерсти и две банки свиной тушёнки […]. Когда стали внимательно рассматривать одежду, оказалось, что пальто и юбка маленького размера и годятся только мне. Я их и носила года три – пальто полушерстяное в мелкую коричневую „ёлочку” и кирпичного цвета юбку с боковой молнией, которая для меня была тогда внове. […] Уже после войны [маме] достались на работе два больших куска парашютного шёлка. Знакомая старушка-портниха сшила из них ей платье и юбку. Мама покрасила их в чёрный цвет и очень долго носила на работу. Парашютный шёлк оказался на редкость прочный и практичный в носке. [Моя] подруга тоже нарядилась в „американский подарок” – чёрное пальто из ткани „букле”». (Тихомирова Л. Рассказы бабушки и внучки // Подъём. 1998. № 8. С. 134).
«Город был разрушен на 80–85 процентов, но, к удивлению жителей, уцелели и работали две очень старые общественные бани. В нашем районе – баня на углу Кольцовской и Плехановской улиц, да ещё далеко от нас – на улице Сакко и Ванцетти. Хотя плата за посещение бани была невысокой, ходить туда не хотелось – слишком долго приходилось стоять в очереди в тёмном, грязном, сыром помещении. Бельё оставляли на лавках под надзором банщика, поэтому нередко многое пропадало, но самое унизительное было – ждать в предбаннике освободившийся жестяной таз или, как его называли, „шайку”. […] В помывочном зале нередко возникали ссоры, а иногда и драки из-за шаек. […] Нередко воровали мыло, если его оставишь на каменной лавке, а сама пойдёшь к кранам с водой налить свою долгожданную шайку. Мыло, конечно, было хозяйственное, полученное по карточкам. Туалетное мыло „Земляничное” с пронзительным запахом химической эссенции или „Яичное” считались чрезвычайной роскошью, его доставали в ОРСах – магазинах для железнодорожников, военных – через знакомых или покупали на базаре, кто мог, за большие деньги. О каких-либо шампунях люди просто не имели понятия».
(Тихомирова Л. Рассказы бабушки и внучки // Подъём. 1998. № 8. С. 125).

Уже в сентябре в школах города начались занятия. В это время было введено раздельное обучение мальчиков и девочек, появились мужские и женские школы.

«Осенью 1943 г. я пошла в 8-ю школу, меня приняли в четвёртый класс. Мы писали пёрышками, привязанными к палочке, писали на обрывках газет разведённой сажей. Книжками делились, но так как наши учебники целый год пролежали под водой, то листочки рассыпались, когда мы их переворачивали. В классах были буржуйки, но всё равно чернила замерзали». (Нестерова В. Е. «Улица Плехановская представляла собой пустырь» // Дети и война. Воронеж, 2012. С. 61). «В 1943 г. и я, и брат стали учиться в одной школе, в седьмой мужской. Она находилась в конце улицы Карла Маркса, в школьном здании довоенной постройки, которое очень быстро восстановили для занятий. 7-я школа занимала здесь третий и четвёртый этажи, а на первых двух была девятая женская школа. […] Мы оба были переростками в своих классах. […] [Вскоре] меня мамуся отдала во 2-ю школу ЮВЖД, на улицу Ленина (ныне это средняя школа № 5). В 1944 году здание уже успели приспособить для учёбы, хотя до полного восстановления школы ещё было далеко. Окна забиты фанерой, оставлены только маленькие глазочки для освещения, и мы, ученики, сидим в классе в пальто, на морозе и в темноте. Лишь одну слабенькую электрическую лампочку повесили. Часто писали на грифельных досках. Пользовались также чернильницами-непроливайками».
(Попов П. А., Попов Н. А. Наш дом – Воронеж : воспоминания и раздумья. Воронеж, 2012. С. 62–64).

Большую роль в досуге воронежцев в этот период играли театр и кино. «Вечером решили отпраздновать сдачу экзаменов походом в театр. […] Пьеса произвела громадное впечатление. Как смело там говорится о всех наших недостатках, о неумении воевать и необходимости учиться у немцев военному искусству. […] Говорят, что Корнейчук написал „Фронт” во время своего пребывания в Воронеже, и почти все действующие лица списаны с живых лиц. Горлов изображает Тимошенко, который теперь в отставке, а тогда был в Воронеже. А „мэр” города – наш Мирошниченко. […] Вчера я была на конференции зрителей о работе театров Драмы и Музкомедии. Выступали с докладами Энгелькрон и Лазарев, затем много зрителей. В основном все хвалили, недостатки отмечали, но меньше. Выступал наш Майский (наш потому, что он читает нашим филологам) и заявил, что наши театры – на одном из первых мест в РСФСР. После было выступление хора Массалитинова. Такие жизнерадостные свежие номера, хорошие голоса, хорошие костюмы. Программа почти вся новая, победная!.. Вчера была в театре на „Так и будет” Симонова. Впечатление очень большое. […] Там так всё жизненно, современно, так трогают переживания героев, что хотелось смотреть пьесу без конца, не расставаясь с её героями. Савельева очень хорошо играл Папов, да что хорошо – замечательно! Ольгу – Шмидт, профессора – Шатов, Анну Григорьевну – Мариуц и т. д.».
(Проторчина В. М. Мои студенческие годы (1941–1945). Воронеж, 2000. С. 43, 45, 47);

«На посёлке нас жило пять друзей: 3 Виктора, Иван и Анатолий. Разница в возрасте была 1–2 года. У всех отцы не вернулись с войны. Где сейчас дворец им. 50-летия Октября находилось административное здание. Во время войны оно было разрушено, уцелело левое крыло, там было узкое длинное помещение, его и приспособили под кинозал. Нас, детвору, пускали бесплатно. Фильмы были трофейные с субтитрами и отечественные про войну. Помню фильмы „Тарзан”, „Чёртово ущелье”, „Два бойца”, „Подвиг разведчика” и другие».
(Лямцев В. Г. // Нашему Воронежу – 425 лет. Воронеж, 2011. С. 19).
Аватара пользователя
Sergio
Сообщения: 65
Зарегистрирован: 29.12.2016
Откуда: Воронеж

Воронеж после освобождения от фашистских захватчиков

#5

Сообщение Sergio »

Из воспоминаний моей тети о возвращении из плена в послевоенный Воронеж. Рассказывала она мне об этом очень давно в 1970-х годах... Из плена она возвращалась по Задонскому шоссе. Рассказывала, что там где сейчас Памятник Славы лежало очень много собранных трупов наших солдат , а рядом лежали немецкие солдаты. Не буду точно утверждать (после её воспоминаний прошло уже более 40 лет), но хоронили солдат вроде бы совсем рядом в огромной братской могиле.

Есть ли какая-либо информация о перезахоронении этих немецких солдат ?
grm3
Сообщения: 2386
Зарегистрирован: 17.11.2016

Воронеж после освобождения от фашистских захватчиков

#6

Сообщение grm3 »

Вопрос - есть ли какая нибудь информация о том, работали ли в Воронеже во время Великой Отечественной войны нотариусы? И сразу после освобождения города?
Евгения Григорова
Сообщения: 170
Зарегистрирован: 28.11.2019

Воронеж после освобождения от фашистских захватчиков

#7

Сообщение Евгения Григорова »

Из записей отца:

С радостью узнали, что 25 января 1943г. Воронеж освободили. И уже в феврале мы приехали все трое в Воронеж и сразу на Левый берег, где нам предоставили квартирку из кухни и маленькой комнатки. Воронеж на Правом берегу был мертвым городом. Все было разрушено и сожжено. С левого берега через луг я в свой театральный бинокль рассматривал бугры (на Чижовке) Воронежа. Искал свой родной бугор и на нем дом. Но ничего не было видно. Открыли дорогу на Правый берег, но патрули проверяли документы и вещи. И, наконец, я на своей улице. Кругом мины. Глупых вещей делал много. Стал расчищать погреб от золы, снега, земли. Дом, сарай, все сгорело. Раскопал в погребе мешок муки, в середине мука сохранилась. Некоторые тарелки и чашки остались целы, но в основном все побито. Случайно в сарае сохранилось почти полное ведро с солью. Это было богатство. Стакан соли - 100 руб. Жалею, что не перенес книги из библиотеки. Здание было разрушено. Немцы устроили конюшню. Дюма, Вальтер Скотт и тысячи других книг валялись навалом. До сих пор жалею. Но может быть и патруль не пропустил бы. Страшная картина. Запомнилась такая картина: на улице 20-летия Октября, где начинался спуск в сторону реки Воронеж, стоял танк Т-34 и под ним раздавлены 8 человек немцев. Один офицер лежал рядом. На моих глазах один мужик подошел к офицеру и снял с него сапоги, и пошел. Перед взорванным мостом на ВОГРЭС стоял подбитый танк наш, а внутри, держась за ручки управления, сидел обгоревший наш танкист. И кругом мины. На Чижовских буграх были проволочные заграждения, и на них висели противопехотные мины из консервных банок. Много было блиндажей немецких, устроенных с комфортом, но я старался в них не залезать.

Получается, ни немцы не успели трупы своих похоронить, ни наши ещё не успели нашего сгоревшего танкиста похоронить тоже, а мост немцы успели взорвать, гады.
Людмила-С
Сообщения: 601
Зарегистрирован: 24.01.2020

Воронеж после освобождения от фашистских захватчиков

#8

Сообщение Людмила-С »

Евгения Григорова, как же тяжело читать эти воспоминания и как много горя перенёс наш народ от бесконечных войн.
Аватара пользователя
Red Cat
Сообщения: 1743
Зарегистрирован: 07.12.2016

Воронеж после освобождения от фашистских захватчиков

#9

Сообщение Red Cat »

Евгения Григорова писал(а):

Получается, ни немцы не успели трупы своих похоронить, ни наши ещё не успели нашего
Это война, что тут удивительного. Там не всегда до похорон было. Да и не всегда возможность была.
А во время войны (да и несколько лет после нее) десятки тысяч трупов в полях и в лесах вокруг Воронежа лежали незахороненными. Путешествуя но тем местам пешком или на велосипедах, мы, мальчишки, видели это своими глазами. В первые годы после боев легко было различить немцев и русских по шинелям, по оружию, по каскам, по документам. Но оружие постепенно подбирали, одежда истлевала. Году в сорок шестом остались одни лишь косточки белые. Но и тогда еще можно было различить останки - но пуговицам. Ржавые железные - наш солдат, белые окислившиеся - немец
(алюминиевые были у них пуговицы). К сорок девятому году, когда наконец все разминировали, и этих примет не осталось.

Поле боя между Воронежем и Подгорным мне особенно хорошо известно: каждое лето мы с ребятами ездили через него на велосипедах на Дон - купаться, ловить рыбу. На наших глазах это поле меняло облик. В сорок девятом году останки убитых наконец собрали и захоронили у Задонского шоссе около города в большой братской могиле. Сейчас над могилой памятник погибшим в боях за Воронеж.
Анатолий Владимирович Жигулин
Черные камни
Евгения Григорова
Сообщения: 170
Зарегистрирован: 28.11.2019

Воронеж после освобождения от фашистских захватчиков

#10

Сообщение Евгения Григорова »

Red Cat, с Жигулиным мой отец дружил, в одной "подпольной" группе они были, и арестовали их вместе, только отцу дали 8 лет, освободили по амнистии в январе 1955 и реабилитировали полностью, только они в разных лагерях сидели. У Жигулина - все правда.
Аватара пользователя
Sergey
Администратор
Сообщения: 8120
Зарегистрирован: 16.11.2016
Контактная информация:

Воронеж после освобождения от фашистских захватчиков

#11

Сообщение Sergey »

25 Января 1943г. — День освобождения Воронежа.

Врага утопишь ты в Дону
Сожжешь огнем, в могилу вгонишь.
Боец, спасая всю страну,
Ты должен отстоять Воронеж!

А. Безыменский

В декабре 1941 года ситуация на фронте улучшилась. Советские войска выигрывали бои и в непосредственной близости от Воронежа. 9 декабря 1941 года от фашистско-германских войск был освобожден Елец.

Зимой 1941-1942 года в Воронеже в здании школы Юго-Восточной железной дороги на улице Сакко и Ванцетти, сохранившемся до наших дней. располагался штаб Юго-Западного фронта, которым командовал Маршал СССР Семён Константинович Тимошенко.

В феврале 1942 года в Воронеж вернулись частично эвакуированные предприятия. Продолжал работать Воронежский Государственный Университет.

Однако к весне 1942 инициатива вновь оказалась у фашистов. Летом 1942 года воздушные бомбардировки Воронежа стали практически непрерывными. В этой связи 7 июня 1942 года ставкой Верховного главнокомандования был создан отдельный Воронежский фронт.

13 июня 1942 года фашисты сбросили бомбы на городской сад пионеров и погибло много детей. 27 июня во время нового массированного налета фашистской авиации на Воронеж было разрушено здание драмтеатра.

28 июня 1942 года началось наступление немецких войск в воронежском направлении. Эта операция получила кодовое название “Blau” («Синяя»). На эту операцию германское командование выделило значительные ресурсы, так как взятие Воронежа означало решающий успех немецко-фашистских войск в летней кампании 1942 года. Blau осуществлялась армейской группировкой «Вейхс» под командованием генерал-полковника барона фон Вейхса немецкими частями и 2-ой венгерской королевской армией, вражескими войсками Австрия, Румынии и Италии, 6-ой армией под командованием генерал-полковника Паулюса, 4-ой воздушной армией и 10-ой зенитной дивизией.

Листовки, выпущенные перед походом на Воронеж для солдат немецкой армии, призывали: «Солдаты! За два года войны вся Европа склонилась перед вами. Ваши знамена прошелестели над городами Европы. Вам осталось взять Воронеж. Вот он перед вами. Возьмите его, заставьте склониться. Воронеж – это конец войны. Воронеж – это отдых. Вперед!»

Однако не все оптимистично смотрели на эту операции. 5 июля 1942 года начальник сухопутных войск Германии генерал-полковник Гальдер записал в своем дневнике: «24-я танковая дивизия и дивизия «Великая Германия» рискуют быть истребленными в наступлении на укрепленный Воронеж».

Летом 1942 года ожесточенные бои шли на окраинах Воронежа – в районе Березовой рощи, стадиона «Динамо», улицы Ленина и ипподрома.

10 июля 1942 года барон фон Вейхс объявил о победоносном окончании битвы за Воронеж. Однако на самом деле это сражение только начиналось.

7 июля 1942 года был образован Воронежский фронт, а его командующим был назначен Николай Федорович Ватутин. Штаб фронта разместился в Анне.

Бои за Воронеж длились долгих 212 дней. Линия фронта прошла по Воронежу, однако фашистам так и не удалось захватить его полностью – Левый берег остался в руках советских войск и, как вспоминает командующий Воронежским фронтом генерал-полковник Филипп Иванович Голиков, фашисты не смогли одолеть и «важный северо-восточный сектор» Воронежа «с центром в районе СХИ».

Упорные бои шли в парке культуры в Березовой роще. В августе 1942 года наши войска заняли стратегически важную позицию на Чижовском плацдарме и удерживали ее до полного освобождения Воронежа.

Осенью 1942 года началась битва на Волге и советские войска под Воронежем не раз переходили в наступление. Это помешало фашистам перебросить значительные силы из Воронежа к Волге и вынудило даже отправить некоторые части с волжского направления к Воронежу.

Наступление советских войск началось 14 сентября 1942 года. Танковые части, сосредоточенные на левом берегу Воронежа, форсировали реку в районе ВОГРЭСа. Переправу для этой операции много ночей тайно готовили саперы, которые строили подводные опоры. В ночь перед атакой мост для наших танков через реку Воронеж был собран всего за три часа!

19 ноября 1942 года советские войска перешли в наступление под Сталинградом. Зимой 1942-1943 годов Воронежский фронт во взаимодействии с соседними фронтами провел операцию под кодовым названием «Малый Сатурн», ставшей частью Сталинградской битвы. «Малый Сатурн» положила начало изгнанию вражеских войск с воронежской земли – противник был выгнан из более чем 200 населенных пунктов Воронежской области, в том числе из Кантемировки, Радченского, Богучара и Новой Калитвы.

История освобождения Воронежа
Решающая битва за Воронеж была проведена в рамках Воронежско-Касторненской наступательной операции. Военные действия начались утром 24 января 1943 года, когда советское командование отдало приказ приказ о наступлении в районе Касторного и Воронежа, чтобы не допустить проникновения противника к Харькову и Курску.

Сражение за Воронеж продолжалось восемь дней – с 24 января по 2 февраля 1943 года. В нем приняли участие 38-я, 40-я и 60-я армии Воронежского фронта, армия Брянского фронта и военные двух воздушных армий.

Наступательная операция была крайне трудной, победу затрудняли неравные силы и неблагоприятные погодные условия – сильный мороз, глубокий снег, метель и ветер. Потерпев поражение, немецкое командование приказало взорвать Воронеж и вынести из него все ценное. Но советская разведка вовремя доложила об этом. Генерал Иван Черняховский отдал распоряжение о наступлении армии по всем фронтам.

В 11 часов утра 25 января 1943 года правобережная часть города была полностью очищена от оккупантов. На балконе гостиницы «Воронеж» (площадь Ленина, дом 8 ) бойцы 60-ой армии водрузили Красное знамя освобождения. А Советское Информбюро сообщило на всю страну: «25 января 1943 года войска Воронежского фронта опрокинули части немцев и полностью овладели городом Воронежем. Восточный берег реки Дон западнее и юго-западнее города также очищен от немецко-фашистских войск. Количество пленных, взятых под Воронежем, к исходу 24 января увеличилось на 11 тысяч солдат и офицеров..»

«На миг, на минуту припомни, товарищ, Как бой за Воронеж вели. Мы шли в наступленье при свете пожарищ — То склады горели вдали»
Яков Шведов

Уже на следующий день – 26 января 1943 года – в Воронеж начали возвращаться мирные жители. Вот как написала об этом газета «Правда» 1 марта 1943 года: «На улицах города становится шумно и многолюдно. Уже более 10 тысяч воронежцев возвратились в свои родные места».

А в феврале 1943 года президент США Ф. Рузвельт в поздравительной телеграмме 25-й годовщине Красной Армии писал: «Красная Армия не давала возможности самому могущественному врагу достичь победы. Она остановила его под Ленинградом, под Москвой, под Воронежем, на Кавказе и, наконец, в бессмертном Сталинградском сражении…»

Развивая наступление, войска Воронежского и Брянского фронтов полностью освободили Воронежскую область, провели успешное наступление на Курск, Белгород и Харьков.

Маршал Советского Союза А. М. Василевский в своей книге «Дело всей жизни» писал: «Войска Воронежского фронта активными боевыми действиями сковали крупные силы противника, не позволяя гитлеровскому командованию осуществить переброску войск на Волгу, где шли решающие сражения этого года. В конечном счете, действия советских войск под Воронежем привели к ослаблению вражеского удара на Сталинград, а в дальнейшем сыграли важную роль в разгроме гитлеровцев на Волге».

Английский историк Дж. Фуллер так пишет об обороне и битве за Воронеж: «Началось сражение за Воронеж, и, как мы увидим, для немцев оно было одним из самых роковых за время войны. Русские, сосредоточенные… к северу от Воронежа, прибыли вовремя, чтобы спасти положение, возможно, они спасли всю кампанию. Нет никаких сомнений, что дело обстояло именно так».
Аватара пользователя
Natalia
Сообщения: 3831
Зарегистрирован: 17.11.2016
Откуда: Воронеж

Воронеж после освобождения от фашистских захватчиков

#12

Сообщение Natalia »

Последний бой за город Воронеж

Валентин Котюх, председатель Воронежского региотделения ООПО «ВСС М.Т. Калашникова»
На поле минном он лежит,
Последней истекая кровью…
Он хочет в бой, он хочет жить!
Спаси его своей любовью.

Эти строчки написал воронежец Константин Гусев, возвратившись в город, через который почти семь месяцев проходила линия фронта. 25 января 1943 года, убираясь из Воронежа, фашисты оставили на его улицах, площадях, парках тысячи мин, бомб и фугасов. В чудом сохранившихся зданиях немцы установили мины замедленного действия. Закладывая их, они преследовали цель вызывать панику, страх и трепет населения. Враги хотели уничтожить возвращающихся горожан хитрыми минами-ловушками, не дать восстановить город и его промышленный потенциал.

Писатель, корреспондент газеты «Красная Звезда» капитан Савва Артемович Дангулов, побывав в городе, в статье «В освобожденном Воронеже» 29 января 1943 года написал: «Вечером 25 января, когда на исходе дня наши войска овладели Воронежем, прекрасный город, расположенный на скате лесистого взгорья, был освещен огромными кострами горящих зданий. Западная его окраина утопала в дыму. Изредка оттуда поднимался к небу сноп огня, и эхо повторяло новый взрыв. Это взрывались мины замедленного действия, оставленные немцами, которые после упорного боя были опрокинуты и изгнаны из города. Сейчас в Воронеже пусто. Земля в черте немецких позиций взрыта снарядами. Блиндажи, построенные в два – три наката, обнажены. Позиции щедро усеяны остатками изувеченных автомашин и тракторов. И повсюду бесчисленное множество немецких могил, нередко свежих, вырытых за последние два три дня. Лаконичные надписи на крестах всё же обстоятельно отвечают на вопрос о том, кого били ваши части под Воронежем.

Улицы Воронежа завалены обломками зданий, грудами кирпича и занесены снегом. Редко к какому дому проторена осторожная тропа: здесь жили немцы. Изредка скрипнут ставни, хрустнет дерево в тлеющем здании да пробежит стороной каким--то чудом уцелевшая кошка – и опять глубокая тишина. Жителей здесь нет уже больше четырех месяцев. Еще в августе немцы приказали населению города сосредоточиться в трехдневный срок в военном городке для эвакуации. Людям была отведена небольшая территория далеко за Доном, названная немцами «Курской империей». Те, кто возвращался оттуда в город, беспощадно расстреливались. Немцы разрушали город. С мрачным остервенением они превращали в груды камней одно за другим наиболее примечательные здания, на захваченных улицах.

В ночь с 24 на 25 января, отступая из Воронежа, они наспех взорвали еще несколько лучших домов. Вот одно из этих взорванных зданий. Развалины его еще дымятся. Далеко вокруг рассыпан по снегу искрошенный кирпич. Спускаются сумерки. Тихо. Вдоль узкой тропки, разделяющей улицу надвое, бойцы тянут телефонный кабель. Время от времени тишину нарушают взрывы. Это наши саперы освобождают город от мин. По главной улице Воронежа идут подкрепления за Дон – туда, где наши бойцы дерутся с врагом. Люди идут медленно, хмуро поглядывая вокруг, охваченные суровым молчанием. И кажется, что этот истерзанный город наделяет лютой ненавистью к врагу каждого, кто вошел сюда. Люди идут на фронт с неотступной решительностью истребить врага, и великая клятва зреет в их сердцах: «Мы никогда не забудем врагу Воронежа! Мы не простим ему этого!»

Воронеж был буквально начинен взрывоопасными предметами. Особенно много смертоносного металла находилось на линии фронта и улицах, к нему примыкающих. Передний край проходил с востока по правому берегу реки Воронеж. Линия фронта тянулась по северным и южным его окраинам. Обороняющийся враг охватывался нашими частями полукольцом.

Спасаясь от наших бойцов, гитлеровцы настроили заграждений. По правому берегу реки Воронеж они наставили сплошные противопехотные поля. На каждом метре человека поджидали фугасы и «сюрпризы» натяжного и нажимного действия, в сочетании с колючей проволокой и противотанковыми рвами.

С юга от наших частей фашисты закрылись сплошными противопехотными полями, которые упирались на востоке в высокий правый берег реки Воронеж.

Особенно тщательно захватчики укрепили северную окраину города. Боясь окружения, здесь они вместе с противопехотными минами расположили противотанковые. Колючая проволока стояла рядами. К ней захватчики приделали противопехотные мины и «сюрпризы». И этого им казалось мало.

На дорогах, идущих с юга и севера, враги густо расставили противотанковые мины и фугасы, которые были прикрыты противопехотными минами и «сюрпризами» (мины-ловушки), перегорожены противотанковыми рвами и баррикадами. Минируя улицы, немцы ставили цель полного закрытие проезда и прохода. Их мины располагались во всю ширину улицы, включая тротуары, дворы, перекрестки и площади.

В городе захватчики установили мины на мостах, виадуках, вокзалах, промышленных объектах. Для устройства мин-«сюрпризов» фашисты использовали гранаты, зажигательные и фугасные бомбы, минометные мины. Величина заряда ловушки арийскими нелюдями рассчитывалась от поражения человека до полного уничтожения здания, от 75 граммов до 1500 килограммов тротила.

В домах немецкие саперы минировали предметы домашнего обихода: ведро, матрац, пресс-папье, поленница дров, стул, вешалка, детская игрушка и.т.д. Все мины устанавливались в темных помещениях, подвалах, кладовых, лестничных клетках, в комнатах, заваленных хламом и строительным мусором, чтобы труднее их было обнаружить. Мины замедленного действия немцы установили в здании обкома партии, в корпусах маслозавода, на элеваторе, в Митрофановском монастыре. Не пощадили оккупанты Дворец пионеров, и Воронежский государственный университет, которые взорвались в первые часы освобождения. При взрыве заминированного здания обкома ВКП(б) погибли 16 бойцов вместе с командиром.

Убираясь восвояси, фашисты заминировали подходы к разрушенному водопроводу, линиям электропередачи. Уже при разминировании бдительные саперы нашли на крышах переживших оккупацию зданий мины из авиабомб. Их электродетонаторы изверги подключили в разрушенную осветительную сеть. В этих зданиях жили захватчики, которые рассчитывали, что восстановят русские электростанции, включат ток, и взрывы бомб в зданиях уничтожат солдат и население.

На заснеженных улицах немецкие саперы мины маскировали снегом и строительным мусором. Взрыватели они устанавливали нажимного или натяжного действия. От взрывателя натяжного действия проволока или веревка натягивалась под снегом на глубину 4 – 5 сантиметров. Чтобы затруднить работу русским саперам и увеличить площадь нажатия мины, они часто устанавливали их вверх дном.

При разминировании Воронежа главным оружием сапера был щуп (деревянная ручка, на конце которой закреплялся железный заостренный штырь), которым был вооружен каждый боец. Протыкая им сантиметр за сантиметром землю, саперы обнаруживали «подарки врагов».

В каждой роте саперов имелось по одному – два миноискателя, но они в городе практически не применялись, так как земля вокруг была нашпигована железом (осколки, кровля домов), и определить, отчего пищит прибор, не могли. От обилия железа в земле, в снегу он звенел постоянно.

На вооружении отделения саперов имелась веревка длинной 50 метров с «кошкой», которой бойцы открывали сохранившиеся двери в домах, чтобы избавиться от немецких сюрпризов, привязанных к дверям и взрывающихся при их открытии. Сдвигали «кошкой» и обезвреженные мины, чтобы убедится, что под ними нет немецких уловок. Деревянной лопатой саперы расчищали снег на минных полях, факелами освещали свою работу, ножом вырезали обнаруженную мину, если её нельзя было снять, использовали тол в шашках для подрыва. В кармане каждого борца с минами находился мел. После разминирования дома, объекта сапер мелом на стене писал: «Проверено, мин нет. Никишен 30.01.43».

Очистку города от взрывоопасных предметов современные историки называют вторым освобождением.

На первом этапе работ армейские минеры первыми проделали проходы среди минных полей. Саперы 121-й, 100-й стрелковых дивизий, 8-й истребительной противотанковой бригады расчислили для проезда танков и пехоты улицы, ведущие к Семилукам, Рабочему поселку (сейчас – Придонской), Подклетному.

В 121-й дивизии для этого создали разградительный отряд. В него вошли 168 отдельный саперный батальон (командир – старший лейтенант Миронов), 99-я отдельная химическая рота. Саперы под командованием лейтенантов Павла Григорьевича Михайловского, Сергея Осиповича (Иосифовича) Шорникова проделали дорогу в минных полях фашистов для разведчиков, а затем проложили дорогу танкам на Задонском шоссе. Это была трудная задача. Путь фашистами был закрыт минами разных модификаций, проволочными заграждениями. Чтобы ускорить процесс мины подрывали. На трех километровом пути уничтожено более ста мин.

Отделения сержанта Мефодия Дмитриевича Зубкова, ефрейтора Петра Яковлевича Дзюбы, старшего сержанта Ивана Михайловича Лапшина и сержанта Андрея Ивановича Лесь шли впереди наступающих войск. Ефрейторы Иван Дмитриевич Муха и Гарифула Нуриф провели через созданные немцами смертельные препятствия бойцов 574-го стрелкового полка. Саперы-подрывники разминируют дороги, улицы, мосты и здания необходимые для нужд 60-й армии.

27 января в город прибыл 13-й гвардейский отдельный батальон минеров. Под командованием гвардии капитана Александра Васильевича Карпова с 27 января по 13 февраля саперы батальона обезвредили 3469 мин и сюрпризов.

Не исключено, что сохранившаяся до наших дней надпись на здании Воронежской городской клинической больницы №2 имени Федяевского, которое расположено на улице Большая Манежная, 13: «Проверено, мин нет 29.01.43 г.», написал не Козорезов, как утверждается сейчас, а лейтенант Владимир Степанович Козодеров (Козадеров). О нем известно, что родился командир взвода саперов в 1922 году в Петровском сельском совете, Колхоз имени 7-го съезда Советов. Призывался Избердеевским РВК, Тамбовской области. За героизм и мужество награжден медалью «За отвагу» и орденом Отечественной войны первой степени. Героически погиб 30 мая 1944 года у села Блоня Рава-Русского района Львовской области.

То, что фамилия сделавшего подпись, была именно Козадёров, подтверждает еще один факт. По методике разминирования, которую применяли в городе, надпись на здании и свою подпись на нем оставлял командир взвода после приема работы отделения. В этом батальоне командиров взводов с фамилией Козорезов не было.

После убытия гвардейцев на разминирование Харькова на их место прибыли три батальона 42-й отдельной инженерной бригады специального назначения командир полковник Виталий Петрович Краснов. Штаб бригады располагался в Бутурлиновке.

К разминированию приступили саперы 207-го, 209-го батальонов инженерного заграждения, которые уже отличились в боях под Дерезовкой, Новой Калитвой, Лисками и 211-го батальона специального минирования. Его бойцы освобождали от мин, строили мосты, переправы в районе Талов, Бугаевки, Кантемировки и Попасного. Командовал 207-м батальоном инженерных заграждений капитан Денис Миронович Бабишин. 209-м батальоном инженерных заграждений руководил капитан Поляков, а затем капитан Кремнев Василий Федорович. 211-й батальон специального минирования возглавлял капитан Николай Андреевич Хоменко.

Воронеж саперы разбили на пятнадцать участков, куда вошли все районы города с бывшим передним краем немцев и наших войск. Границы участков проходили по улицам или по заметным ориентирам (мосты, большие здания). Вначале разминировали проезжую часть основных магистралей города улицы 20-летия Октября, Кольцовская, Плехановская, 9 Января, проспект Революции, которые проходили по всем участкам. Эти магистрали были открыты для движения. По всему городу были расставлены знаки «Проезд, проход закрыт», «Проезд, проход опасен, мины!».

Когда начал таять снег, над минными полями образовалась корка льда, которая не позволяла щупом обнаружить мины. Чтобы расчистить предполагаемую площадь от мин, находчивые минеры устраивали контрольный подрыв зарядов. Подвесив тротиловые шашки на высоту 50 – 60 сантиметров над землей и на расстоянии 20 – 23 метра друг от друга, они производили подрыв. Взорвавшиеся шашки вызывали детонацию немецких мин. Так саперы очистили минные поля на улицах 20-летия Октября, Ленина и дорогу в СХИ.

В брошюре «Заграждения в городе Воронеже и работа по их уничтожению», которая написана по материалам 42-й инженерной бригады, сказано, что за период с 15 марта по 6 июля 1943 года разминировано 18268 мин, в том числе 429 сюрпризов и фугасов. Кроме этого саперами уничтожено на месте 3370 мин, в том числе 616 сюрпризов и фугасов. В общем, саперами батальона просмотрено 229 улиц, обследовано 3789 домов

Освобождая Воронеж от мин, солдаты не жалели сил и своей жизни. Ежедневная работа на грани жизни и смерти притупляла бдительность, часто лишала осторожности сапера, а, как всем известно, сапер ошибается только один раз. Открывшиеся архивы Министерства обороны РФ позволяют восстановить имена погибших минеров. В сводках потерь указано, что они подорвались на минах.
209-й батальон инженерных заграждений потерял в городе рядового Волгжанина Якова Михайловича – 13.03.1943, сапера Чернова Никиту Захаровича – 27.03.1943, мл. сержанта Власенко Леонида Дмитриевича – 03.04.1943, рядовых Ефременко Василия Моисеевича – 03.04.1943, Бускова Степана Ивановича – 04.04.1943, Видяева Матвея Павловича – 06.04.1943, Гальчинко Павла Моисеевича – 06.04.1943, Домбровского Ульяна Тимофеевича – 28.04.1943.

Были среди саперов и небоевые потери. 22 апреля в 42-й инженерной бригаде умерли от отравления начальник связи майор Кривилев Петр Неофитович, сержант Немятых Федор, старший сержант Тимофеев Тимофей Иванович и рядовой Пухлов Иван Фомич из 207-го батальона инженерных заграждений. Из саперов батальона увековечены в нашем городе только Тимофеев, Власов и Кривилев.

Терял своих бойцов и 211-й батальон специального минирования. Изорванные минами тела саперов хоронили в саду около церкви по улице Средне-Московская. Это бывшее Чугуновское кладбище.

Отдали свои жизни, освобождая улицы и дома от смертоносных фашистских подарков, рядовой Маркушев Степан Петрович – 21.02.1943, Гантарев Митрофан Васильевич – 08.03.1943, Уткин Николай Григорьевич – 08.03.1943, Пастбин Павел Сергеевич – 09.03.1943, Маляка Петр Федорович – 12.03.1943, Лидок Андрей Федорович – 12.03.1943, сержант Качалов Иван Тимофеевич – 15.03.1943. Ни один минер не увековечен в нашем городе.

За героизм и мужество, проявленные при спасении города от мин, решением Воронежского горсовета объявлена благодарность 5 апреля 1943 г. личному составу 2-й роты 211-го батальона.

Первые свои боевые награды получили командир 2-й роты старший лейтенант Петр Петрович Посабцев, командиры взводов лейтенанты Б.Н. Зыков, В.И. Олюнин, Лев Яковлевич Брустин и Сергей Константинович Ященко, а также 6 младших командиров и 13 красноармейцев.

19 февраля 1943 года на помощь работающим саперам прибыл в Воронеж 48-й армейский инженерный батальон. Командовал подразделением майор Кабанов (начальник штаба капитан Рощупкин Николай Михайлович).

Батальон расквартировали сначала на дачах в Дубовке, затем перевели в Придачу, а оттуда в Дом отдыха имени Горького. Сначала бойцы восстанавливают для себя жильё, а затем приступают к выполнению приказа. Командование ставит перед ними задачу разминировать Чернавскую дамбу и восстановить пять деревянных мостов на ней. Саперы освобождают от мин объект, расчищают дамбу от баррикад, засыпают окопы, разбирают остатки бетонного Чернавского моста и ведут строительство парома.

Одновременно они устраивают переправу по льду у ВоГРЭСа. Во время половодья саперы устраивают переправу на лодках и пароме. Готовясь к предстоящим боям, саперы после полученных теоретических знаний шли закреплять их на практике. Седьмого апреля1943 года командир отделения первой роты старший сержант Смирнов Василий Сергеевич находился в охране мостов от ледохода и весеннего паводка. Бдительный глаз старшего сержанта обнаружил плывущую к мосту противотанковую мину ЯМ-5 (взрывное вещество у нее находилось в деревянном ящике). При ее обезвреживании он погиб.

17 мая командир взвода второй роты лейтенант Соломонов Иван Александрович при разминировании подходов к мосту и поймы реки Дон в районе Старых Семилук наступил на противопехотную мину. Миной ему оторвало ступню правой ноги. Лейтенант Соломонов пытался выползти из минного поля, но наскочил на вторую мину, которая оторвала ему левую ногу. От полученных ран он скончался. Похоронен на западной окраине Придачи. Сапер Соломонов не значится ни в одной братской могиле.

Второго мая подорвались на минах на правом берегу Дона у села Новоживотинное сержант Ибрагимов Шариф Абдурахманович и рядовые Савенков Григорий Иосифович, Быстров Ефим Дорофеевич. Саперы похоронены на кладбище села.

Самая большая трагедия в батальоне произошла на показательных занятиях, проводимых младшим лейтенантом Бурковым. При взрыве немецкой противотанковой мины ТМ-5 погибли: младший лейтенант Бураков Павел Михайлович, рядовые Хрущ Сергей Власович, Щербина Иван Федорович,Амиров Сабиян Сайфундович, Золотарев Тимофей Степанович, Братусев Андрей Степанович, Медников Александр Яковлевич, Макаров Трофим Иванович, Пензов Петр Сергеевич Шаповалов Иван Иванович. За этот случай командир батальона получил строгий выговор и был снят с должности, а командира первой роты старшего лейтенанта Колосова разжаловали в младшие лейтенанты. Новым командиром батальона стал майор Терентьев.

Из погибших солдат 48-го батальона увековечены в братской могиле №15 только Щербина, Медников, Макаров, Пензов. Имена остальных еще предстоит выбить на мраморных плитах.

Выполняя опасную работу, многие саперы были ранены, стали инвалидами войны. 18 марта, на практических занятиях на минном поле у Чернавского моста, подорвался старший сержант Корженев Иван Власович, он стал инвалидом второй группы. При разминировании областной больницы подорвался на мине ефрейтор Мыцик. Саперы батальона разминируют Парк культуры и отдыха, СХИ, питомник, Задонское шоссе, дорогу к отроженским мостам, Дом отдыха им Горького, стадион «Динамо». Их руки строят мосты в Чертовицком, Задонске, Новоживотинном, у Старых Семилук.

30 мая батальон убыл к новому месту дислокации, передав все мосты городским властям.

Вместе с работой по разминированию в городе был создан учебный центр МПВО. Он готовил командный состав и кадры саперов-инструкторов. При нем учебных отрядах обучали рядовых минеров и пиротехников. Среди них было немало воронежцев. Искусству разведки и разминирования обучился весь личный состав милиции и пожарные команды. В тесном взаимодействии городских и военных властей город оживал. В ходе восстановления возникла проблема размещения возвращающегося с эвакуации населения.

Эти вопросы решались органами НКВД и милиции. Быстрый приток населения в неразминированный город грозил большими жертвами. Поэтому через контрольно-пропускные пункты пропускали сначала жителей, которые нужны были для восстановления города. На заставах для воронежцев устанавливались плакаты, объясняющие правила поведения в нем. На сохранившихся колокольнях выставлялись посты, которые следили и докладывали о каждом взрыве происходивших в районах города.

Воинские части летом 1943 года ушли на новые освобожденные территории. Воронежцы провожали саперов как самых дорогих гостей. Среди уходящих на другие задания командования были командиры взводов лейтенанты Воронков Василий Иванович и Иванов Авенир Семенович. Прощался с горожанами и командир отделения Гаряев Александр Иванович.

Вся нагрузка по разминированию легла на органы МПВО, пожарные команды и милицию. Они продолжали обследовать дома перед их восстановлением, доставали из земли мины, установленные фашистами еще летом 1942 года. При обезвреживании мин на улицах Воронежа погибли минеры Богданов, Дубов, Емельянов, Стрельников и другие отважные воины.

К ноябрю 1944 года саперы обезвредили на бывших полях сражений в черте города и на берегах Дона, по данным краеведа Александра Гринько, 1238435 взрывоопасных единиц. Но цифра должна быть больше. По свидетельству героев разминирования, многие обезвреженные взрывоопасные предметы не учитывались самими саперами.

Полученный при освобождении Воронежа опыт в дальнейшем был обобщен и использован инженерными частями при разминировании Курска, Харькова, Киева, Белгорода, Минска, Варшавы, Праги и Берлина.

Проезжая по улицам современного города, многие жители и не догадываются, что по улице 45-й гвардейской дивизии (бывшей Клинической) проходило минное поле, а на улице Марата стояли «ежи», улица Бетховена была усыпана минами. Даже спустя 73 года война ежегодно продолжает напоминать о себе найденными бомбами и минами. Их обезвреживают саперы МЧС.

Сейчас о ратном подвиге людей, избавивших Воронеж от вражеских мин, бомб и снарядов напоминают мемориальные доски. Одна открыта в честь девушек минеров – на улице Революции 1905 года, 22. А другая, в память о юных минерах, – на улице Большая Манежная, 13. О работе военных саперов говорит тут же надпись на фасаде. На нем белой краской написано: «Проверено. Мин не обнаружено. 29-I-43г. Козорезов».

В честь воинов, спасших тысячи возвратившихся в родной город воронежцев, названа Саперная улица в Левобережном районе. Считаем, что необходимо поставить памятник людям, спасшим город второй раз от смерти, и на нем выбить имена погибших, которые до сих пор не увековечены в Воронеже.

Коммуна, 7 сентября 2016 года.
Аватара пользователя
Sergey
Администратор
Сообщения: 8120
Зарегистрирован: 16.11.2016
Контактная информация:

Воронеж после освобождения от фашистских захватчиков

#13

Сообщение Sergey »

Знамя, с которым 25 января 1943 года был освобожден г.Воронеж:
Вложения
556.jpg
Аватара пользователя
Sergey
Администратор
Сообщения: 8120
Зарегистрирован: 16.11.2016
Контактная информация:

Воронеж после освобождения от фашистских захватчиков

#14

Сообщение Sergey »

Комсомольская правда, 26 января 1943 г. / в полном размере по ссылке

Изображение
Аватара пользователя
Natalia
Сообщения: 3831
Зарегистрирован: 17.11.2016
Откуда: Воронеж

Воронеж после освобождения от фашистских захватчиков

#15

Сообщение Natalia »

Разминирование — второе освобождение Воронежа в 1943 г.

Полное освобождение Воронежа от немецко-фашистских захватчиков к концу января 1943 г. ещё не привело к ликвидации самых разрушительных и опасных последствий временной оккупации правобережья города. Одним из них было минирование его зданий и улиц. Разминирование стало по существу вторым освобождением Воронежа и первоочередным условием его восстановления. Данная статья является фактически первой попыткой научного рассмотрения и обобщения этой проблемы. Основным источником послужили неопубликованные архивные документы Центрального архива Министерства обороны РФ, а также различные материалы воронежских архивов.

Термин «разминирование» в данной работе применяется автором в широком смысле: не только как обезвреживание мин, но и как очистка города от неразорвавшихся авиабомб, фугасов и других боеприпасов.

В течение первого полугодия после полного освобождения Воронежа саперами воронежского гарнизона под командованием члена городского комитета обороны полковника Петра Павловича Лисина были обезврежены сотни неразорвавшихся авиабомб, а также сотни неразорвавшихся артиллерийских и реактивных снарядов, и множество других боеприпасов.

В 1943 г. только пиротехники штаба МПВО г. Воронежа за короткий срок обезвредили свыше 400 неразорвавшихся фугасных авиабомб.

В течение весны-лета 1943 г. воронежскими пиротехниками МПВО (местной противовоздушной обороны) было подорвано и обезврежено 462 артиллерийских снаряда и снято 18 350 противотанковых и противопехотных мин.

Основная работа по разминированию Воронежа была проделана в первые месяцы после его полного освобождения (25 января 1943 г.), особенно в течение весны — лета 1943 года. Эта опасная и важная работа продолжалась и в последующие годы. Да и в наши дни, нет-нет, да и появляется сообщение об обнаружении и обезвреживании уцелевших со времен той войны неразорвавшихся боеприпасов.

Основную опасность для населения после освобождения Воронежа представляли отдельные мины и целые минные поля. Об этом свидетельствуют воспоминания очевидцев и сохранившиеся документы военных лет, в частности записи в военном дневнике секретаря партбюро Вагоноремонтного завода им. Тельмана А. Ламаша. В ночь с 24 на 25 января 1943 г., когда группа рабочих Отрожского завода готовилась вместе с войсками войти в правобережную часть города, из штаба гарнизона предупредили, что «пока в город входить нельзя: взрываются мины замедленного действия».

Действительно, как сообщал в Москву из Воронежа (27 января 1943 г.) заместитель наркома НКВД И.А. Серов 25 января, в день освобождения города, при взрыве заминированного здания обкома ВКП(б) погибли 16 бойцов вместе с командиром, и «от мин замедленного действия взорвались Дворец пионеров и Воронежский государственный университет». В первые дни после освобождения Воронежа в его правобережной части продолжались взрывы в домах и производственных зданиях, и было снято более 4 тыс. мин. Воронежец И.П. Желудков сообщал в письме, что «весь город заминирован, проход по городу только по тропинкам, в сторону свернуть нельзя, взорвешься на минах».

Частью немецкой обороны в районе Воронежа была разветвленная система минных полей. Они состояли из противотанковых мин нажимного действия в сочетании с такими же (по механизму действия) противопехотными (шрапнельными) минами. По свидетельству представителя Генштаба РККА при штабе Воронежского фронта 20 рядов мин, пусть и расположенных не в строгом порядке, представляли серьёзное препятствие.

Разминированию части территории Воронежа и Воронежской области предшествовало их минирование. В интересах исторической истины следует подчеркнуть, что минирование было обоюдным, двусторонним процессом.

Тем не менее, было принципиальное различие между действиями советских войск, в том числе гарнизона Воронежа, которые были продиктованы стремлением задержать и остановить продвижение захватчиков посредством минирования оставляемой или обороняемой территории и поведением немецко-фашистских оккупантов, особенно при их отступлении из города и области.

Гитлеровцы стремились посредством минирования зданий и сооружений, улиц и площадей, дорог и станций и даже садов и огородов, и отдельных предметов (вроде брошенных на ул. Плехановской заминированных саней с эрзац-сеном и гранатами, о чем вспоминал А. Ламаш) нанести максимальные материальные разрушения и людские потери и затруднить восстановление Воронежа и жизни и деятельности воронежцев. По оценке М.И. Филоненко, готовясь к отступлению из города, немцы «тщательно разрабатывали план его уничтожения», намечая сжечь и разрушить «его главнейшие здания», в том числе учебные, производственные и административные.

Было заминировано множество жилых домов и служебных помещений. При этом применялось большое число мин, как правило, с небольшими зарядами. Только при разминировании здания воронежской тюрьмы № 1 было обезврежено свыше 200 мин. Кроме того на улицах и дорогах захватчики разбросали при отступлении множество мин нажимного действия. По тем же данным только за первые 10 дней разминирования Воронежа войсковые сапёры обнаружили и обезвредили в домах и на улицах около 1400 мин.

Сапёры 60-й армии Воронежского фронта приступили к снятию минных заграждений в конце января 1943 г. непосредственно перед переходом в наступление по плану Воронежско-Касторненской операции. В ночь с 24 на 25 января воины генерала Черняховского с четырёх сторон (с Чижовского плацдарма и из района областной больницы на правом берегу, с левого берега от Монастырщинки и Придачи) силами 121-й и 100-й сд, 104-й сбр и 8-й ибр перешли в наступление, очищая улицы и кварталы городского правобережья. Минные поля и минированные участки в глубине немецкой обороны по сведениям А.В. Курьянова «затрудняли продвижение частей и вызывали значительные потери».

Сапёры 42-й инженерной бригады спецназа шли впереди стрелков с миноискателями и обезвреживали установленные на дорогах и в развалинах зданий мины и другие опасные «сюрпризы» противника. Только за первый час боевой работы минёры батальона капитана Д.М. Бабушкина, по данным А.И. Гринько, «убрали с пути наступающих несколько сот мин». Следовательно, первыми приступили к разминированию Воронежа в 1943 г. в ходе его полного освобождения войсковые сапёры (пиротехники штаба МПВО в это время ещё находились в Борисоглебске).

Помимо 42-й инжбригады в проделывании проходов в минных полях в конце января участвовали также воины 13-го отдельного батальона минёров. Позднее к ним присоединились саперы 211-го батальона спецминирования и пиротехники штаба МПВО, а также бойцы Воронежского истребительного батальона, прошедшие специальную подготовку. Они приступили к изучению минного дела ещё будучи в Борисоглебске в январе 1943 г. Бойцы учились прежде всего способам разминирования минных полей, а также отдельных «сюрпризов» (взрывных ловушек) противника.

Вскоре после изгнания захватчиков из правобережной части Воронежа в город возвратились и пиротехники штаба МПВО. По свидетельству И.Т. Нестеренко, они «немедленно приступили к разминированию улиц и жилых домов» и за короткий срок сняли свыше 18 тысяч противотанковых и противопехотных мин.

Общее руководство работами по разминированию Воронежа приказом командования Воронежского фронта от 31 января 1943 г. было возложено на начальника гарнизона города полковника П.П. Лисина.

2 февраля 1943 г. Воронежский обком ВКП(б), докладывая в Москву, в ЦК ВКП(б), о положении и мерах по нормализации жизни в Воронеже и области, указывал, что все общественные здания, культурные учреждения, промышленные предприятия, уцелевшие при бомбардировках, были «заминированы врагом и при уходе взорваны», а оставшиеся 3-4 десятка зданий заминированы. Спецкор областной газеты сообщал из Воронежа 3 февраля 1943 г.: «На улицах города ещё и сейчас нет-нет, да и взорвётся мина. Проклятые немецкие изверги минировали многие улицы и здания. Работа по разминированию города продолжается усиленными темпами. Жизнь в городе постепенно налаживается».

В феврале 1943 г. к работе по очистке города от взрывоопасных предметов был допущен Воронежский истребительный батальон. Он произвел разминирование трёх километров улиц Воронежа, обезвредив 260 мин. В конце февраля было решено также начать подготовку минёров и пиротехников из местного населения. Организация подготовительных курсов была поручена областному совету добровольного оборонного общества — Осоавиахима.

Очищались от мин заводы и станции, уцелевшие здания и улицы Воронежа. В начале февраля приступили к очистке от мин выгоревших руин паровозоремонтного завода им. Дзержинского. С этой целью Я.А. Купавых взял в гарнизоне 6 минёров и вместе с ними проверил территорию сожжённого предприятия. Буквально за 10 дней с помощью сапёров были очищены от мин и обломков железнодорожные пути при разрушенной станции Воронеж-1, что позволило подготовить её к приему поездов.

В течение февраля-марта 1943 г. все обнаруженные сапёрами воронежского гарнизона и минёрами, и пиротехниками МПВО мины зимней установки были обезврежены, фугасы сняты, а крупные минные поля на окраинах Воронежа были ограждены. Таким образом в этот период была произведена первоначальная массовая очистка города от взрывоопасных предметов.

С наступлением весны участие в разминировании областного центра бойцов Воронежского истребительного батальона было прекращено, так как его личный состав был загружен несением патрульной и контрольно-заградительной службы и другими заданиями. Весной 1943 г. из состава воронежских добровольческих военизированных формирований в разминировании Воронежа активно участвовали пиротехники МПВО.

Среди непосредственных руководителей и участников этого смертельно опасного процесса выделялись помощник начальника городского штаба МПВО, опытный минёр, командир взвода Иван Михайлович Севрюков и командир пиротехнического отделения старший сержант Александра Фомина (впоследствии Склярова), с которой удалось побеседовать автору статьи в Семилуках в 2002 г. В военном дневнике А.Т. Фоминой за 1943 г. было отмечено, что 6 марта при обезвреживании 569-й мины подорвалась боец отделения Маша Пилипочкина (тяжело ранена двадцатью осколками), 8 апреля — при снятии 540-й мины была ранена самая опытная, бывший инструктор Осоавиахима Евгения Иванова, 15 апреля подорвалась обезвредившая до того 819 мин Анастасия Позднякова, а на 545-й мине получила тяжелое ранение Наталья Кандидова. На место раненых и погибших приходили новые пиротехники, в большинстве совсем юные, двадцатилетние девушки.

Первые объекты города, в разминировании которых участвовали бойцы отделения Фоминой, — дома в районе Чижовки, у механического завода, на южной окраине Воронежа. А.Т. Фомина вспоминала, что мины и другие опасные «сюрпризы» воронежские и борисоглебские девушки-пиротехники МПВО обнаруживали не только в домах, но и во дворах, на берегу реки, в садах и на огородах, причем не всегда удавалось выявить все минные ловушки врага, даже после тщательного осмотра территории.

В докладе председателя горисполкома ПА. Мирошниченко на XII сессии Воронежского горсовета в мае 1943 г. в числе первоочередных мероприятий по восстановлению Воронежа по-прежнему указывались разминирование и очистка города от боеприпасов.

С конца марта усиливается влияние на процесс разминирования Воронежа городского комитета обороны (ВГКО), в состав которого входил и начальник гарнизона города полковник Лисин. Решения ВГКО по этому вопросу, принятые в течение весны — лета 1943 г., были направлены на ускорение восстановления системы МПВО и разминирования Воронежа с целью обеспечить «условия для более быстрого восстановления города и возрождения его хозяйственной деятельности» в интересах усиления помощи фронту.

В постановлении ВГКО отмечалось, что в связи с минированием оккупантами многих зданий и наличием в развалинах домов неразорвавшихся снарядов и авиабомб в первые два месяца после освобождения Воронежа была предпринята интенсивная очистка города от мин и других боеприпасов. В дальнейшем усилия ВГКО были направлены также на упорядочение процесса разминирования и обеспечение безопасности населения.

Активное участие в разминировании Воронежа в первые месяцы после его освобождения принимали красноармейцы и командиры 211-го батальона спецминирования. Их мужественная и эффективная боевая работа была отмечена 5 апреля 1943 г. специальным решением исполкома Воронежского горсовета об объявлении благодарности всему личному составу 2-й роты этого батальона. Кроме того, было решено наградить грамотами и ценными подарками особо отличившихся в этой работе командиров и красноармейцев, в том числе лейтенантов П.П. Пособуева, Б.Н. Зыкова, В.И. Олюнина, Л.Я. Брустина и С.К. Ященко, а также 6 младших командиров и 13 красноармейцев.

В разминировании Воронежа в течение 1943 г. участвовали сотни сапёров, минёров и пиротехников, в том числе немало воронежцев. Десятки из них в ходе этой опасной боевой работы были ранены, стали инвалидами войны или пали смертью храбрых. При обезвреживании мин на улицах Воронежа погибли минеры Богданов, Дубов, Емельянов, Стрельников и другие отважные воины. На место выбывших из строя приходило пополнение, в том числе воронежцы. К концу апреля 1943 г. только на курсах минёров при Воронежском истребительном батальоне занималось более 110 чел.

В мае 1943 г. на сессии Воронежского горсовета была вновь дана высокая оценка героическому ратному труду первых участников разминирования Воронежа. Председатель горисполкома П.А. Мирошниченко отмечал, что специальные воинские части и отряды МПВО «героически и самоотверженно, в трудных условиях зимы проводили эту важнейшую работу, причём были случаи гибели и тяжёлых ранений их в результате подрыва на минах».

С наступлением весны, а затем и в течение лета 1943 г. в черте города и в окрестностях Воронежа, по свидетельству начальника гарнизона, было вновь обнаружено «много минных полей и мин летне-осенней установки» (1942 г. — В.Ш.). Среди них были и многослойные минные поля, установленные как немецкими, так и советскими войсками. Была организована повторная инженерная разведка всей городской территории, и начался новый этап разминирования Воронежа.

По данным начальника МПВО Воронежа, к началу мая 1943 г., за исключением некоторых окраин районов Воронежа, была произведена очистка города от мин и коварных «сюрпризов» врага, таивших смертельную угрозу для 90 тыс. возвратившихся жителей.

Однако городской комитет обороны 18 мая 1943 г. дал иную оценку положения с разминированием Воронежа. На майском заседании ВГКО отмечалось, что за последнее время «значительно возросло количество несчастных случаев среди населения г. Воронежа от подрыва на минах» и вследствие неосторожного обращения с взрывчатыми веществами, а райкомы ВКП(б) и райисполкомы Советов не принимали своевременных мер к обеспечению безопасности воронежцев в этом отношении.

Городской комитет обороны принял постановление «Об усилении мер по охране минных полей и предотвращению несчастных случаев». В нем указывалось, что работы по сбору боеприпасов и взрывчатых веществ проводятся ещё «недопустимо медленно», минные поля «во многих случаях не ограждены», а предупредительные знаки пришли в негодность. Начальнику гарнизона П.П. Лисину, секретарям райкомов ВКП(б) и председателям райисполкомов Советов было поручено «ускорить работу по сбору и вывозке в склады вооружения, взрывчатых веществ и боеприпасов», разбросанных в различных районах города. Райкомы и райисполкомы обязывали принять немедленные меры к обеспечению безопасности населения, в том числе до 20 мая оградить запретные зоны.

В течение мая-июня 1943 г. пиротехнические отделения штаба МПВО наряду с гарнизонными минерами продолжали очистку города от боеприпасов и его разминирование. К середине июня воронежские пиротехники извлекли и доставили на гарнизонный склад 200 авиабомб и подорвали 120 бомб и снарядов.

29 июня было принято новое постановление ВГКО по очистке города от неразорвавшихся авиабомб, артиллерийских снарядов и мин. Оно указывало на то, что подразделения минёров и команды пиротехников МПВО при очистке города от взрывчатых веществ необоснованно и без достаточных мер предосторожности производили подрыв снарядов, мин и авиабомб в районе жилых кварталов, что порой приводило к разрушению отдельных уже восстановленных зданий и тормозило восстановительные работы. Подрыв боеприпасов на месте был разрешён только в исключительных случаях и с соблюдением всех мер предосторожности.

Председателям исполкомов Советов районов города Воронежа было вменено в обязанность до 15 июля 1943 г. «обеспечить вывозку к местам складирования» боеприпасов, имевшихся на территории этих районов, под руководством опытных пиротехников и при содействии местного населения и формирований МПВО. По данным А.И. Гринько с помощью воронежцев – жителей Воронежа было обезврежено 58 тысяч взрывоопасных предметов. Но, конечно, основную роль в разминировании города и на втором этапе сыграли профессиональные минёры. В течение апреля — июня 1943 г. продолжалась работа по очистке от мин и неразорвавшихся боеприпасов окраин Воронежа и прилегающих к нему районов — мест прошлых боев и обороны города.

К июлю 1943 г. Воронеж был в основном очищен не только от мин, но и от неразорвавшихся авиабомб, реактивных снарядов, миномётных мин (по некоторым данным последних было обезврежено более 1 тысячи единиц), артиллерийских снарядов и противотанковых и противопехотных гранат. За период разминирования было снято и обезврежено 229 473 мины, из них 115 412 противотанковых мин и 110 704 противопехотные мины, и 3357 фугасов. Было собрано и подорвано более 68 тыс. штук неразорвавшихся боеприпасов.

В конце лета 1943 г. многие воронежцы-пиротехники городского штаба МПВО за мужество и отвагу при разминировании Воронежа были удостоены боевых наград. Александра Фомина (Склярова), Мария Пилипочкина, Анастасия Найденова были награждены орденами Красной Звезды. Позднее этот орден получили также Наталья Кандидова (в 20 лет ставшая пенсионеркой-инвалидом войны), Евгения Иванова и Раиса Дзюбина.

Все пригодные для боевого использования противотанковые и противопехотные мины были тогда же отсортированы и собраны на гарнизонный склад. В мае — июне 1943 г. они были переданы войскам Воронежского фронта, готовившегося встретить атаки немецких «тигров» и «пантер» на Белгородско-Курской дуге.

На этом очистка Воронежа от мин не закончилась. Она была вновь продолжена, и после дополнительного разминирования и тщательной очистки всего города и бывших полей боя в районе Воронежа к началу августа было собрано ещё 15 тысяч противотанковых мин, часть которых также предназначались для помощи Воронежскому фронту.

По уточнённым данным более 30 воронежцев-бойцов и командиров МПВО г. Воронежа за участие в разминировании города в 1943 г. были награждены боевыми орденами и медалями. Ордена Красного Знамени был удостоен их опытный и храбрый «батя» — командир И.М. Севрюков, а орден Красной Звезды получили также две Анастасии — Лукьянова и Позднякова.

В разминировании Воронежа участвовали и сапёры дислоцировавшегося на территории города и области Резервного фронта — Степного военного округа. Так, 48-й армейский инженерный батальон 4-й гв. армии в ходе подготовки к Курской битве, изучая тему «Минные поля и их разминирование», подкреплял теорию практикой, разминируя в мае 1943 г. минные поля в районе Питомника, на северной окраине г. Воронежа и т.д.

Разминирование Воронежа стало эпилогом его полного освобождения и прологом военного восстановления. Оно было настоящим боевым подвигом войсковых сапёров Воронежского фронта, минеров воронежского гарнизона и пиротехников городского штаба МПВО. Его значение состояло в ликвидации самых опасных последствий немецко-фашистской оккупации, недопущении полного разрушения Воронежа, обеспечении первоочередных условий для его восстановления и возвращения в город и безопасности воронежцев.

Ещё одним следствием разминирования стало оказание помощи Воронежскому фронту собранной в районе Воронежа минно-взрывной техникой. Для этой цели было отобрано около 80 тыс. годных противотанковых и противопехотных мин. Непосредственно со склада воронежского гарнизона Воронежскому фронту было передано только перед началом Курской битвы 25 тыс. противотанковых мин.

Начальник гарнизона Воронежа полковник Лисин, осуществлявший конкретное руководство разминированием города и сбором боеприпасов, писал командованию Воронежского фронта в начале августа 1943 г.: «В проведенных Вами успешных боях по ликвидации летнего немецкого наступления (на Курской дуге — В.Ш.) не одна сотня немецких танков подорвалась на минных полях и, может бьггь, некоторые их них на тех минах, которые были Вам отправлены из города Воронежа». Таким образом разминирование Воронежа не только стало его вторым освобождением и первым шагом к возрождению нашего родного города, но и помогло войскам Воронежского фронта отразить последнее стратегическое наступление Германии и её союзников во Второй мировой войне.

Автор: Шамрай В. А. (ВГУ)
Аватара пользователя
Sergey
Администратор
Сообщения: 8120
Зарегистрирован: 16.11.2016
Контактная информация:

Воронеж после освобождения от фашистских захватчиков

#16

Сообщение Sergey »

Январь-февраль 1943г.
Вложения
43.jpg
Аватара пользователя
Sergey
Администратор
Сообщения: 8120
Зарегистрирован: 16.11.2016
Контактная информация:

Воронеж после освобождения от фашистских захватчиков

#17

Сообщение Sergey »

25-26 января 1943г. - руководство города совместно с воинским командованием осматривают только что освобожденный город:
44.jpg
45.jpg
29 января 1943 года, Знамя на гостинице Воронеж
765646.jpg
Аватара пользователя
Валерий
Сообщения: 200
Зарегистрирован: 13.02.2019

Воронеж после освобождения от фашистских захватчиков

#18

Сообщение Валерий »

Подскажите, так и не понял, как происходило освобождение Воронежа? Была наступательная операция или немцы просто покинули город?
Аватара пользователя
Sergey
Администратор
Сообщения: 8120
Зарегистрирован: 16.11.2016
Контактная информация:

Воронеж после освобождения от фашистских захватчиков

#19

Сообщение Sergey »

25 января 1943 года советские войска вошли в Воронеж. Их потрясли сильнейшие разрушения, полное отсутствие жителей, начиненность минами. Борис Кунин, бывший в то время председателем Облпотребсоюза, прибыл в город, точнее на Придачу, уже на второй день после освобождения. На третий решил пробраться на свою родную улицу, на правый берег. В до сих пор не опубликованных дневниках Кунина рассказывается, какая трагедия предстала перед его глазами.

«Утром с группой работников НКВД решился без пропуска пройти в город, хотя предупреждают, что можно попасть на много дней для выяснения личности, а также о том, что каждый шаг в городе минирован, - писал Борис Кунин. - Пошли напрямик под мостами… Работники НКВД все время предупреждают об осторожности, особенно один из них - грузный старший лейтенант. Бросают по дороге захваченные было лыжные палки. Идем строго по тропинке, проложенной противоминным отрядом. Подходим к Чернавскому мосту. Висящие глыбы бетона, прилепленные к причудливо изогнувшимся металлическим балкам. Мост едва ли починить - как он изодран!»

Впечатления от правого берега оказались более ужасными. «Мне трудно говорить о том, что и как увидели мои глаза. В самом деле, как можно передать словами ощущения людей, что много лет слушали, видели, ощущали жизнь - шум, свет, дыхание, запах цветущего города, идущих сейчас в мертвой тишине сквозь скелеты зданий. Камень, песок, щебень, щепки - вот и все. Не вижу целых зданий. Говорят, что целым нужно считать такое, которое имеет стены и крышу, но и таких почти не встречаю. Скелет шлакобетонного дома на Плехановской. А вот и мой угол. Издали вижу сквозь ворота пустые окна и передней, и задней стены, а крыши нет. Все погорело! Как жутко выглядит осколок, торчащий вверх искромсанный столб (кусок стены) Митрофановской колокольни! Обком партии, воронежский «дворец», разнесен в пыль. Осталась только колоннада да прикрывающий ее портик».

Между прочим, колокольня Митрофановского монастыря и обком ВКП(б), упоминаемые в записках очевидца, - объекты с загадочной историей касательно освобождения города. От знающих людей исходили слухи, что и колокольня, и здание обкома были целы в самый первый день после фашистов, а уже потом оказались разрушенными из-за действий наших частей. Каким же образом? В исторической литературе вплоть до 90-х годов утверждалось, да и поныне нередко утверждается, что фашисты перед отступлением из Воронежа взорвали главные здания города: обком партии, университет, Дворец пионеров, вокзал. И только в прошлом году на конференции, посвященной 425-летию Воронежа, историк Виктор Шамрай объявил о найденной в архивах разгадке. 27 января 1943 года замнаркома НКВД Серов сообщал в Москву из Воронежа, что 25-го числа погибли 16 советских бойцов вместе с командиром при взрыве здания обкома, заминированного немцами, и тогда же «от мин замедленного действия взорвались Дворец пионеров и Воронежский госуниверситет». Итак, немцы взорвали крупные сооружения не перед своим уходом, а после - благодаря тому, что заложили мины, которые невозможно было сразу обезвредить.

Мины были повальным бедствием. Воронежец Иван Желудков сообщал в своем письме: «Весь город заминирован, проход по городу только по тропинкам, в сторону свернуть нельзя, взорвешься на минах». Рассказы о взрывах сопровождались легендами о некоторых воронежцах, немыслимым образом пересидевших оккупацию, невзирая на морозы, в подвалах разрушенных домов. Вот легенда, связанная с тем же обкомом и записанная старожилом Николаем Поповым: «В 1951 году стали расчищать обломки здания обкома партии, взорванного в войну и стоявшего на месте нынешней Никитинки. Расчищали экскаваторами, которые совсем недавно появились в Воронеже. И вот весь город облетел невероятный слух: освободившись из заточения, вышел из подвалов обкома страшно заросший, имевший длинную бороду человек. Он просидел в подвале чуть ли не несколько лет. Питался там припасами, которые в свое время были заготовлены для обкомовской столовой, - печеньем, шоколадом или другими слабопортящимися продуктами. Когда шли дожди или таял снег, то вода просачивалась, капала в подвал. Он собирал капли в баночки и утолял жажду. Говорили, будто бы в подвале хранилось даже пиво. Как же он попал туда? Одни говорили, будто в войну он искал продукты и напал на обкомовский склад. Другие считали, что выполнял специальное задание - во время оккупации был послан уничтожить секретные документы обкома, которые могли попасть к немцам. Но вот он увидел, как в здание вошли фашисты, юркнул в подвал, решил там отсидеться некоторое время, а потом и его накрыло обломками… Самым невероятным выглядело количество лет, проведенных в подвале. Получается, восемь, если обком взорвали в 1943 году! Возможно, так причудливо интерпретировали некий реальный случай, когда люди долго просидели в других развалинах… Воронежцы знали, что город был оставлен нашими властями спешно, поэтому в здании обкома действительно могли остаться брошенными и какие-то документы, и продукты».

Уточним, что обком не взорвали, а он взорвался тогда, когда в него вошли наши саперы. Узнику подземелья воистину не повезло, если он, конечно, существовал в реальности. Впрочем, скорее всего, под обкомом все же никто не мог жить столько лет. Но у легенды была вполне реальная почва. Уже процитированный Борис Кунин сообщает о вполне реальном случае: освободители извлекли из подвала большого дома, что на углу Плехановской и Кольцовской, обросшего советского солдата - по существу, дезертира, спрятавшегося там во время прихода (или до прихода) оккупантов, летом 1942 года. Отшельника забрали «куда следует». Не зря Кунина предупреждали, что «можно попасть на много дней для выяснения личности…».

Как бы то ни было, Виктор Шамрай справедливо называет «вторым освобождением Воронежа» его разминирование: настолько огромен подвиг саперов, которые обезвреживали кварталы, находясь буквально на грани жизни и смерти. Только в первые десять дней после ухода немцев войсковые саперы спасли город от нескольких тысяч мин. Десятки людей «в ходе опасной боевой работы были ранены, стали инвалидами войны или пали смертью храбрых». А третьим подвигом города, несомненно, стало его восстановление. Война коснулась абсолютно всех горожан. Тем не менее уцелевшие воронежцы сразу же потянулись обратно в любимый город, не предали его, обживали землянки, подвалы и бараки. И вернули Воронеж к жизни в немыслимо короткие, просто сказочные по современным меркам сроки.
Аватара пользователя
Red Cat
Сообщения: 1743
Зарегистрирован: 07.12.2016

Воронеж после освобождения от фашистских захватчиков

#20

Сообщение Red Cat »

Валерий писал(а): 02 мар 2021, 13:19 Подскажите, так и не понял, как происходило освобождение Воронежа? Была наступательная операция или немцы просто покинули город?
имхо при освобождении самого города в январе 1943 года, вселенско-эпичных боев, какие описывают в патриотических статьях и на дзенах, япах и т.п. не было. При Воронежско-Касторненской операции безусловно были.

Есть статье В. А. Шамрай Оборона и освобождение Воронежа. Новая концепция сражения за Воронеж в 1942–1943 годах, там выдержки из его более основательных книг.
Впервые представлена многосторонняя и полная, документированная и во многом новая картина всех перипетий освобождения Воронежа, особенно событий 23–25 января 1943 г. Со стороны противника они показаны как реализация превентивных, но запоздалых, экстренных мер по оставлению Воронежа и отходу за Дон ввиду угрозы окружения немецкого гарнизона в правобережной части города и на ближайших подступах к Воронежу и по другим причинам. Также документально установлено, что заключи- тельного штурма западной части города в ночь на 25 января не было. А было ее полное занятие частями советского воронежского гарнизона (60-й армии И. Д. Черняховского) с преследованием и стычками с немецкими арьергардами на пути к Дону. Освобождение Воронежа вписано в контекст Воронежско-Касторненской операции.
Хотя мое имхо, даже Шамрай пишет слишком "пророссийски", но относительно других авторов более объективно.

Тут еще, конечно, "тяжесть и наличие боев" это с какой колокольни смотреть. Одно дело начальник армии в 1943, другое дело я читатель исторической статьи, через 100 лет. И третье если меня лично с разведкой послали посмотреть, есть ли немцы в том доме. Получи я пулю в живот при этом, от малочисленного арьергарда немцев, мне бы не показалось, что боев то и не было.
Ответить