"Берлинка" - дорога на крови

История Воронежской области
Ответить
Аватара пользователя
Sergey
Администратор
Сообщения: 9069
Зарегистрирован: 16.11.2016
Откуда: Воронеж
Контактная информация:

"Берлинка" - дорога на крови

#1

Сообщение Sergey »

«Берлинка» - дорога на крови: Читать / Скачать
Вложения
br.jpg
Аватара пользователя
Sergey
Администратор
Сообщения: 9069
Зарегистрирован: 16.11.2016
Откуда: Воронеж
Контактная информация:

"Берлинка" - дорога на крови

#2

Сообщение Sergey »

«Берлинка». Дорога на костях

Часть 1. Рокада к Сталинграду

На многострадальных землях, Каменской да Острогожской, два понятия – «рок» (судьба) и «рокада» (дорога, путь сообщения вдоль фронта) – переплелись в таком зловещем созвучии, что и времени не под силу разнять их. А эхо от них звучит болью забвения, недосказанности, недооценённости… Эхо того, о чём и через 70 лет после Острогожско-Россошанской наступательной операции, проведённой в этих местах, не стыдливым шёпотом, а криком надрывным стонет здешняя земля, которая не может уже прятать трагедию лета – осени проклятого 42-го.

…Июль второго года Великой Отечественной. По пыльным дорогам и просёлкам воронежским из захлопнутого немецкими танковыми клиньями «котла» под Харьковом унылыми колоннами сочатся-тянутся к Дону наши отступающие части. В основе своей – новобранцы-воронежцы, брошенные спешными военкоматовскими призывами «раскупоривать» тот «котёл» на Украине. Не успевшие быть убитыми и пленёнными, волочатся они рваными обмотками-колоннами к спасительному рубежу – Дону. Днём и ночью. Через Острогожск и Коротояк. Через Каменку и разъезд Пухово. За Дон к Лискам. А на плечах у растерзанной, но недобитой армии нашей висят впившиеся в неё гогочущие моторизованные орды фашистских головорезов, пьяных от шнапса и летних побед. Весело им. От вида красноармейских обмоток, которые окровавленными грязными лентами растянулись вдоль коротоякского спуска к переправе, от стоптанных ботинок солдатика-первогодка, упавшего простреленной стриженой головою направлением на восток, за Дон. Ржут солдаты в мышиной форме при виде «русской деревянной машины» – прялки, которую крестьянка в острогожском Петренково, спрятавшись от треска мотоциклеток за стену хаты-мазанки, не успела убрать с дощатого покосившегося крыльца. Гогот стоит над коротоякской переправой, где на узком, в щепки разбитом мосту плачут русские кони, сбившиеся в табун. Немецкая танкетка, разогнавшись с кручи правого берега, бронёю своею крупповской сбрасывает живность калечную в окровавленный Дон, освобождая дорогу к Давыдовке и Лискам. Весело щёлкают фотоаппараты с цейсовской оптикой. Завтра немецкая и мадьярская полевые почты понесут простреленные обмотки «юного русского варвара», и деревянную прялку, и предсмертное ржание лошадей в местечки вдоль Дуная, Эльбы и Шпрее. Чтобы тамошние Эльзы да Матильды тоже поулыбались над тем, с кем и как воюют их «парни» под Воронежем.

Это потом, шесть месяцев спустя, в январе 43-го, побегут по этим адресам уже не смешные, а жалко рыдающие фото. С видом мадьярского кладбища подле русской церкви в каменских Марках. Где под несметными берёзовыми крестами с рогатыми касками на них строгими шеренгами улеглись в русский чернозём гоготавшие у Дона венгры из 43-го пехотного полка, пытавшегося с ходу форсировать нашу реку у станции Лиски.
…Дон. Узел дорог, станция Лиски – городок с гордым именем Свобода. На полгода стала русская река непреодолимым фронтом перед Сталинградом, Куйбышевом и Саратовом с их крупнейшими нефтеперерабатывающими заводами. И расстрелянные, но не сдающиеся Лиски превратились в железнодорожную крепость на донском фронте. И не обойти её, не объехать…

Из записок начальника Генерального штаба сухопутных войск Германии Франца Гальдера: «Основные силы подвижных соединений 6-й армии… (той, что закопала себя потом в землю Сталинграда – Н.К.) следовало сосредоточить в направлении Свободы. …в районе Свободы и Коротояка противник снова активизировался».
А как сосредоточишь армию, рвущуюся к Сталинграду, если непокорённые Лиски не пускали её на железную дорогу Харьков – Лиски – Ростов? И появился у стратегов-штабистов вермахта людоедский план: обойти свободолюбивую Свободу, построив 36-километровую обходную железнодорожную ветку Острогожск – Евдаково. Проектирование её спешно поручили лучшим инженерам Германии и Австрии. На карту с грифом строжайшей секретности нанесли трассу «берлинской дороги» Берлин – Ростов, как её поименовали сами оккупанты. «Берлинкой» для краткости звали её в народе. Десятилетия спустя карту эту (на фото) найдёт в столичных архивах Германии внук одной из крестьянок – подневольной строительницы той дороги…

Рабочая сила? Так вот же она – рабы-военнопленные, окружённые под Харьковом, из десятков концлагерей по всей Воронежской области. Скопом к ним, в этот изнеможённый концлагерный муравейник, согнано местное население из острогожских, каменских да лискинских сёл и хуторов: старики, женщины, подростки… Красивых девушек наших – сначала на утеху арийцам в прифронтовом санатории в Острогожске. Затем, истерзанных, – на насыпь «берлинки». Старожилы отмечают, что среди пленных было много лётчиков и женщин в форме РККА. Многие и многие невыжившие на той стройке укрепят-сцементируют костями своими насыпь «берлинки». И утрамбуют их туда лопаты, тачки да носилки несчастных. Да плети охранников, предателей-полицаев. Да приклады винтовок мадьяр-жандармов. Вглядись, читатель, в это доказательное и обвинительное фото строителей «дороги на костях» – возможно, и твой земляк-родственник далёкий калечился здесь или рыл себе могилу. Эту скорбную фотографию отыскали в архивах Венгрии воронежские учёные-историки Сергей и Михаил Филоненко, не устающие рассказывать людям правду о войне на Среднем Дону. Есть она и в их книге «Психологическая война на Дону».

Сооружение рокады началось в августе 42-го и велось такими темпами, какие путестроителям нынешним с их мощной инновационной техникой и в жутком сне не снились. 36 километров от острогожского Гнилого до Евдаково были проложены по балкам, оврагам, меловым буграм и болотистым солончакам всего за три месяца. Из дармовой рабочей силы выжималось всё, вплоть до самой жизни. Рабочий день – 18 часов. «Механизация» – кирки, лопаты, тачки, носилки, вёдра-бадьи. Питание – консервная банка баланды из конины. И при таком «харче» да под плетями на кровожадной «берлинке» было возведено 40 (!) железнодорожных мостов, многочисленные ирригационные сооружения, подземные каналы с трубами для заправки паровозов водой, разъезды для встречных поездов. В Каменке заложили фундамент паровозного депо, пробурив глубокие дренажные шурфы для отвода воды. Форсировалось строительство «дороги на костях» немецкой педантичностью, прагматизмом и жестокостью.

Из обзора Управления НКВД по Воронежской области, направленного начальнику 4-го Управления НКВД СССР ст. майору госбезопасности тов. Судоплатову, г. Москва, № 17101 от 21 октября 1942 г. : «…От ст.Евдаково до ст.Острогожск немцы в спешном порядке строят железную дорогу, привлекая для этого местное население. От ст.Евдаково в направлении Лисок немцы снимают вторые железнодорожные пути, используя их для ветки Евдаково – Острогожск… В ряде пунктов оккупированных районов области немцами организованы лагеря военнопленных. Пленные красноармейцы и попавшие туда лица из гражданского населения содержатся в ужасных условиях…».

Для шпал и мостов пленные сутками валили дуб в каменских лесах. Из него же – хозяйственные постройки вдоль «берлинки», на которых чёрным готическим шрифтом поименованы станции: Гнилое, Петренково, Похолок, Ярки, Михнево, Каменка…

Часть 2. В насыпи этой – косточки русские

Легла зловещая «берлинка» в прямом смысле на кости человеческие и кровь людскую. Вспоминает выжившая в рабском труде жительница хутора Михново Анастасия Алексеевна Емцева: «В начале августа 42-го прибыл железнодорожный строительный батальон для прокладки дороги Острогожск – Евдаково. Немцы расселились по домам, из которых жителей выгнали в сараи и погреба. На земляных работах трудились наши пленные – было их там тысячи. Сгоняли туда и местных жителей. Обычно это делали полицаи из наших. Особенно отличался усердием и жестокостью Тимофей Юрченко, избивавший пленных и жителей, грозивший расстрелом… Однажды я обратилась к нему без слова «господин», за что он избил меня до полусмерти. Когда я сказала, что русский не должен так относиться к своим, он пригрозил пристрелить меня. На наших глазах немцы расстреляли группу обессилевших и больных военнопленных и кучей прикопали их у полотна дороги. Сколько их там похоронено – трудно сказать… Женщины из Михново, работавшие на строительстве дороги, приносили пленным красноармейцам гражданскую одежду. В неё переодевались наши солдаты и уходили за Дон. В ноябре железная дорога в основном была готова. Она представляла собой одну колею и множество мостов, опоры которых были деревянные. По ней пошли эшелоны с итальянцами и румынами. Разгружались на разъезде Михново, а затем своим ходом через Марки следовали в район Сталинграда».

Из разведсводки Управления НКВД по Воронежской области по состоянию на 20.12.1942 г., № 23439: «…В селе Татариново Евдаковского района, в конюшне колхоза «Стучи машина», размещён лагерь военнопленных красноармейцев. До ноября мес. пленные работали на сельхозработах, а с ноября работают на строительстве ж.-д. ветки Острогожск – Евдаково. Всего здесь занято около 11000 человек. Вместо хлеба военнопленные получают в день по 200 гр. пшеницы, ржи или подсолнуха… Начальник Управления НКВД – майор госбезопасности Голубев».
Из воспоминаний Ивана Кузьмича Романенко – жителя села Ярки: «Военнопленных держали и в овчарнях совхоза «Евдаковский», огороженных колючей проволокой, и в Кутняковской круче под навесом… На стройке было много жертв – на каждую уложенную шпалу пришлось по одному погибшему…».
Из разведсводки № 42 Лискинского РО НКВД по состоянию на 26.08.1942 г., направленной зам. начальника 4-го отдела УНКВД СССР капитану госбезопасности т. Юрову, с. Анна: «…В пригороде Острогожска – Новой Сотне – в колхозной конюшне устроен лагерь для военнопленных, огороженный колючей проволокой. В конюшне и возле содержится до 3000 пленных красноармейцев, командиров и гражданского населения, угоняемого в тыл немцев… Кормят пленных два раза в день и дают по одной малой консервной банке супа без крупы и овощей, а из конского мяса, мелко покрошенного. Конина используется от убитых, раненых и дохлых лошадей.

В трёх-четырёх километрах от Острогожска есть село Петренково, возле которого на болотистой местности делается новый мост… По ж.-д. линии Ростов – Лиски со стороны Кантемировки поезда ходят до ст. Евдаково. По линии Валуйки – Лиски поезда со стороны Валуек ходят до гор. Острогожск. По грейдерной дороге Острогожск – Евдаково происходит большое движение автомашин в сторону Евдаково. Машины с прицепными вагончиками, как автомашины, а также и прицепы крытые, и, что в них перевозится, не видно… Нач. Лискинского РО НКВД мл. лейтенант Деверилин».
В колокол памяти о страдальцах-невольниках, которые под винтовками и плетями прокладывали дорогу-рокаду, не первый год бьют учителя-краеведы школ с одинаковым номером 2 Каменки и Острогожска Николай Кулиниченко, Виктор Стрелкин, Леонид Серёгин, директор Каменского историко-краеведческого музея Фёдор Воробьёв, писатель и журналист из Россоши Пётр Чалый. Материалам, собранным ими – правдивым, доказательным, ужасающим драматизмом, – давно тесно не только в музейных стенах, но и в границах двух районов-соседей. …Детали верхнего строения пути «дороги на костях», найденные на останках насыпи. Архивные документы НКВД и фронтовой разведки. Многочисленные записи воспоминаний участников и свидетелей стройки дороги-людоедки. Рассказы самих поисковиков, не раз своими руками прощупавших останки-скелеты «берлинки». От услышанного, увиденного и отснятого мною под Каменкой стынет и стонет кровь в жилах.

Из архивных документов УФСБ России по Воронежской области: «На хуторе Новая Мельница во время нахождения советских военнопленных на работе фашисты заложили в печку одного из бараков взрывчатку. Когда вечером барак наполнился военнопленными и была затоплена печка, последовал взрыв, после чего пламя охватило стены барака и перекрытие. Люди пытались спастись, но охранники стали их расстреливать, в результате погибло 447 человек. Конкретные виновники данного злодеяния не установлены».

– Фашисты наспех прикопали трупы убитых и сгоревших военнопленных на глубину до 30 сантиметров, – рассказывает Виктор Стрелкин. – В 60-е годы с фермы вывозили навоз, и в тракторные тележки из ковша погрузчика вместе с ним стали сыпаться черепа и кости. Три года назад поисковики объединения «Дон» вскрыли это захоронение, подняв из земли останки 437 человек. Экспертиза показала, что это были люди около 19 – 20 лет, возраст только троих подходил к 40 годам. Были найдены и 14 красноармейских медальонов, но лишь в четырёх из них удалось прочитать записки: в основном это призывники из Воронежской области. Перезахоронили их в братскую могилу на хуторе Сибирский.

Виктор Васильевич протягивает фотографию, сделанную недавно. Страшное это фото. На изумрудной зелени заброшенного хуторского стадиона, будто солдатские шеренги, ровные кучки человеческих останков вместе с остатками одежды и обуви. Они пришли к нам из 42-го, чтобы сказать с укоризною: мы хотели жить, но ушли молодыми и безымянными не по своей воле – не забывайте нас…

Из спецсообщения Управления НКВД по Воронежской области, направленного начальнику 4-го Управления НКВД СССР ст. майору госбезопасности тов. Судоплатову, гор. Москва № 23218 от 25 октября 1942 г. «…Из материалов зафронтовой агентуры установлено, что немецким командованием на временно оккупированных районах Острогожск и Евдаково проложена новая линия ж.-д., по которой происходит подтягивание войск и техники противника. Кроме этого собранный урожай и награбленные материальные ценности из районов немцы увозят в свой тыл…».

– Здесь не только люди, но и природа сопротивлялась фашистам, – рассказывает историк-патриот Стрелкин. – В момент прокладки «железки» у села Похолок местный старик поправил немецких инженеров, предложив обойти якобы «гиблое» место. А когда фашисты пустили по ветке пробный эшелон, вагоны и платформы ушли под землю. На этом месте «берлинки» сразу образовалось карстовое озеро. Озеро на гиблом для фашистов месте и притягивает, и тревожит. Притягивает тем, что жизнь здесь не умерла вместе со строителями «дороги на костях»: рыба плещется между кромками насыпи, бобры рушат в воду прибрежные дерева. А тревога… Она – от свежих следов «новорусского» варварства. Рядом с кирпичными обломками колодца для заправки водой паровозов фотографирую огромные рвы к озеру, вырытые явно экскаватором. По обочинам траншеи «берлинки» – норы от лопат «чёрных» копателей.

– В прошлом году, не уведомив нас, здесь работали какие-то люди с техникой, – рассказывает глава Каменки Анатолий Кателкин. – Хотели, наверно, добраться до немецких платформ на дне озера. А место это святое заповедным надо бы объявить…

Николай Кардашов / Гудок|Вперёд № 38 от 28.09.2012.
Аватара пользователя
Sergey
Администратор
Сообщения: 9069
Зарегистрирован: 16.11.2016
Откуда: Воронеж
Контактная информация:

"Берлинка" - дорога на крови

#3

Сообщение Sergey »

Доорога на крови

В начале ноября 1942 года Адольф Гитлер выступил с очередной политической речью.

– Я хотел выйти к Волге в определенном месте, возле определенного города. Случилось так, что этот город носит имя самого Сталина... Я хотел взять этот город. Не делая преувеличенных заявлений, я могу теперь сказать нам, что мы его захватили.

Говорил это Гитлер не как верховный главнокомандующий, больше – как партийный агитатор. Желаемое спешил выдать за действительное. Чаемая победа в Сталинграде окажется журавлем в небе. Хоть город лежал в руинах, он не был поверженным. Еще с августа смертельно страшные бои шли на подступах к нему за каждую пядь земную, а затем и за каждый дом. Уже в cентябрe немцы выдыхались без притока свежих людских сил, техники, оружия, боеприпасов, продовольствия. Потому железнодорожный гений и любимец фюрера господин статсекретарь министерства транспорта Ганценмюллер выжимал все соки из своих подчиненных: "Сталинград требует шестьдесят поездов в сутки, а получает только тридцать! Думайте!" Тогда-то в Берлине инженеры-спецы вперились в полевые карты. В кабинетах странно зазвучали названия русских железнодорожных станций – Острогожск, Лиски, Евдаково и даже малых степных сел, хуторков. Дело в том, что составы для войск из Европы на восток можно было гнать не только через Донбасс, но и по другой, харьковской ветке на Россошь, Кантемировку, Лихую. Ведь там летчики уже обживались на прифронтовых аэродромах. Там строились капитальные склады, хранилища.

Камнем на дороге встали Лиски. Взять их сходу немцам не удалось. Станцию за Доном советские войска держали крепко. На крутом повороте у реки надежно перекрыли фашистам рельсовый путь. Берлинские спецы решили его спрямить: быстро проложить железную дорогу километров в 25-30 на захваченной территории. Проложить путь через долы и холмы от острогожского пригородного села Гнилого через Петренково, Пахолок, мимо Ярков, Михново с выходом на Евдаково-Каменку.

* * *
В крестьянском дворе пустынно. Лишь прутик в дверной ручке подсказывал, что хозяева рядом. На голос откликнулись с огорода. Калитку открыла бабушка Лена-Олена. "Я самая, Елена Петровна Копылова, 1918 года рождения". Сказала, как отрапортовала. Позавидуешь ей. Возраст на середине девятого десятка, но держится, довольно легко подхватила ведра с бурьяном. Гряды ухожены, не увидишь сорняка. Отполировано до блеска древко тяпки – бабуся не выпускает его из землистых, морщинистых, как и ее древнее лицо, рук.

Здесь, в селе Гнилом, огороды сбегают к некогда, наверное, болотистому лугу – откуда и "некрасивое" название у поселения. Сейчас же приусадебные наделы упираются в слегка затравенелую земляную насыпь, а не в густую зелень.

– Там и була чугунка, – указывает и объясняет бабушка Лена. – Прямо по нашим городам, дэ зараз ростэ картоха, йшлы пойизда.

Беседуем с ней в тенечке, сидя на лавочке.

– Нойнцих! – вдруг произносит она немецкое слово. "Девяносто" – был рабочий номер у неё, как строителя той железной дороги. На стройку местных жителей гоняли-собирали не по фамилии-имени, а под номером. Ты хуже скотины, которая ведь имела кличку.

Опоздаешь – плеткой огреют. А на ночь в наказание в кутузку запрут, в сарай колхозный. Без ужина тебя оставят.

– "Нойнцих" доставалось? – спрашиваю.

– А то нет. Били и запирали. Хоть дите малое на руках.

Самые тяжелые земляные, строительные работы несли на своих плечах военнопленные. Кто с киркой, кто с лопатой и тачкой. Копылова вместе с односельчанами ровняла откосы насыпи. Уже по рельсам толкала вагонетки – груженые и пустые.

– Пленных по всей дороге, сколько глазом видишь, "як комашни", – говорит Петровна. В её представлении – людской муравейник, Относились к ним охранники-надсмотрщики тоже "як к комашке, хлопнут – и нет человека. Тут же его прикопают".

– Каждая шпала на костях лежала, – сказала собеседница. Тяжко вздохнув, промокнула глаза чистыми уголками подвязанного под подбородком белого платочка.

Шестьдесят лет минуло тому, а память все хранит самые неожиданные подробности. В доме Копыловых квартировали немцы-железнодорожники Фриц, Франц, Генрих, Ганс. Чуть подобрели, когда узнали, что свекор Елены Петровны по-немецки "кумекал", с "германской", первой мировой войны, не забыл чужой язык, Даже шутки принимали, когда уже зимой, перед приходом наших солдат, отец советовал немцам ложиться спать не по-бабьи – в ночных рубахах, а в штанах. "Тикать, мол, легче будет..."

Из села Гнилого старая осевшая дорожная насыпь уводит степной балкой вдоль изножья крутогора в Петренково. В здешнем селе тоже еще живы люди, которые не забыли военную пору. Мария Михайловна Петренко-Матвиенко и ее муж Владимир Иванович указали, что "прямо против церкви через яр" колхозную ферму окружили загоном из колючей проволоки. Битком наталкивали туда военнопленных. Непокорных вешали для устрашения и долго не снимали. А местных жителей немцы и мадьяры выгнали из своих домов, сами заняли жилье.

Соседка Елена Степановна Петренко "своими очами бачыла", как пленных "живьём" в яму кидали, когда она ухитрилась однажды передать в бредущую на стройку колонну сумку с продуктами, заметивший это немец избил ее.

Женщинам, в ту пору еще молоденьким девчатам, на строительстве железной дороги тоже приходилось "копать землю". Когда поезда пошли, вдоль насыпи ставили снегозадерживающие щиты.

Село Ярки оказалось чуть в стороне от трассы. Тут еще в три часа ночи полицаи сгоняли людей и вели в хутор Пахолок на стройку.

Феоне Арсентьевне Полозюковой памятна первая встреча с немцем-мотоциклистом. В ее дворе сразу заскочил в курятник. Загреб яички и начал их пить. Надо же было ему разбить "бовтняк" – залежалое протухшее яйцо, которое оставляют в гнезде курам, чтобы знали, где нестись. "Как кинет мне его в лицо! Как "задеркочет" зло по-своему! Думала пристрелит. Так его испугалась. Обошлось". Но скотину со двора потом всю забрали.

Бахвалились похожими "подвигами" и сами завоеватели.

В сохранившихся в архивах советской контрразведки документах есть тоже "живые" свидетельства. Солдат мотопехотного полка Альфред Риммер гдe-то в здешних местах записывал в свой дневник: "15 июля 1942 года. Поехали в село, достали вишен. В обед были картофель и телятина. После обеда наше отделение уничтожило ещё две курицы, гуся, жареный картофель и вишни с сахаром. В 6 часов дали еще картофель с гуляшом. Это настоящий день обжорства. Из наших продуктов ничего не использовано, так как вдоволь добычи. Кухня режет ежедневно не меньше одной головы скота и солит свинину".

Солдат Ганс Цей писал в Германию своей Эмилии: "Мы надеемся, что война в России когда-нибудь закончится, если же нет, то мы покажем русским, что такое немецкая метла. Там, где проходит немецкий солдат, даже трава уже больше не растет..."

А Элизабет Шванцер из Бреслау отвечала на фронт унтер-офицеру Фрицу Деллаху: "...тебе теперь хорошо: идешь и берешь литр молока или еще чего-нибудь – этого мы себе здесь не можем позволить. От всего сердца желаем Вам и дальше такой жизни". Но столь сытной и благополучной не всегда была житуха и для Фрицев-Гансов. "Проходя через деревни, мы отбирали у крестьян молоко, яйца, птицу, – показывал на допросах военнопленный солдат Франц Хаммель. – Население нас встречало крайне недружелюбно. В одной из деревень, названия которой я не помню, мы остановились на ночь. Солдат Эрих Мюллер пошел ночевать в хату, а наутро его нашли во дворе заколотым вилами. Отряд жандармерии вел следствие и, несмотря на то, что зачинщиков не нашли, несколько жителей села было расстреляно".

Девяностолетняя бабушка – Феона из Ярков еще рассказывала, как удавалось спасать наших солдат, бежавших из плена со стройки. "На сенокосе были. Окликает боец из бурьяна. Там в зарослях скрывался. Накормили тем, что в торбочках с собой на обед брали. Принесли ему одежку старенькую, гражданскую. Вилы, грабли взял в руки. Работал вместе с нами, как свой. А ночью ушел, чтобы за Дон перебраться к нашим, хлеба, солонины ему дали. Дорогу указали".

Шестнадцать лет было в ту пору Елене Хрипченко из хутора Михново. Сейчас Елена Борисовна с трудом поднялась. Хвори одолели. Опираясь о спинку дивана, пыталась удобнее ставить больную ногу. Внучата-галчата с готовностью кинулись помогать бабушке и тут же прижались к ней с обеих сторон. Разом затихли и слушали, не шелохнувшись, наш разговор. "Все жилы из тебя тянет, места не найдешь. На погоду, наверное", – жаловалась женщина, будто извиняясь за свою немощность. Оказалось, что тягучая боль в ноге – кровавая зарубка-отметина с той "клятой" железнодорожной стройки.

– Батько на фронте. Мама тяжело болела, умерла. Нас в семье осталось четверо. Я самая старшая. Не пожалели, записали меня в рабочие. Без скидки на возраст.

– Что делали? Там мел взрывали, а мы эти куски крейды грузили. Мерку давали. Хоть умри, а накидай по счету доверху мелом свои вагонетки. Говорят, они с войны так и лежат на дне Кущевского пруда.

– Когда уже рельсы клали, упала мне на ногу железяка, аж кровь брызнула. Закричала. Немец-офицер, на нем картуз всегда чертом стоял, сжалился – врача позвал. Увязали мне ногу, лекарство дали, домой подруги еле доволокли...

Дальше Елена Борисовна рассказывала больше о пленных, с которыми работали рядом.

– Всегда голодные. Нам жалко их. Принесем поесть. А передать надо, чтобы часовой не заметил. Я из всех была самая маленькая, на меня конвойные меньше внимания обращали. Улучу момент, подойду поближе и – быстро передам узелок.

Смотреть на них страшно. Оборванные, вшивые. Прямо веником с себя вшей сметали.

Тех пленных, кто уже не мог работать, убивали на глазах. Возле дороги под насыпью траншея, туда сталкивали и пригортали землей.

...Елена Борисовна видела только один концлагерь для военнопленных. "Овчарню обнесли проволокой. Полицаи нас пугали: если на работу не выйдете, туда и вас отправим".

В Воронежском областном архиве хранятся сведения о десятках таких лагерей на оккупированной территории. Вдоль строящейся "чугунки" они располагались в райцентре Каменке (сразу два, по пять-шесть тысяч человек в каждом), в поселке Тимирязева (бывшая Голопузовка), в острогожских селах Петренково, Ближней Полубянке и других.

Есть свидетельство узника острогожского "Дулага 191" военврача Василия Петровича Мамченко. Содержали военнопленных на кирпичном заводе в сараях для сушки сырца. Ни окон, ни потолка, ни – хотя бы клочка соломы, на голой земле спали. На земляных работах заняты были до 12 часов. Кормили утром и вечером баландой – теплая вода, в которой намешано несколько ложек ржаной муки или пшена. Изредка добавляли зловонную конину. "Для русских собак это мясо вполне хорошего качества", – заявлял лагерный врач Штейнбах. Не будучи хирургом, он упражнялся в операциях на пленных и многих умертвил.

Если кто отказывался работать, избивали до полусмерти. На дороге, по которой пленных гоняли на работу, местные жители клали картошку, свеклу. Когда голодные наклонялись за едой, их пристреливали на месте конвоиры из мадьяр-венгров.

Подтверждали зверское обращение с людьми и сами враги. Под Сталинградом попал в плен абвер-офицер Вильгельм Лянгхельд. Было ему 52 года, капитан, уроженец Франкфурта-на-Майне, из семьи чиновника. Служил контрразведчиком в лагерях военнопленных близ Киева, Полтавы, Харькова, что особенно важно для нашего повествования – близ Россоши. На допросах Вильгельм довольно откровенно рассказывал:

"Немецкое командование рассматривало русских военнопленных, как рабочий скот, необходимый для выполнения различных работ. Кормили впроголодь лишь для того, чтобы они могли на нас работать.

Зверства, которые мы чинили над ними, были направлены на истребление их, как лишних людей.

В германской армии по отношению к русским существовало убеждение, являющееся для нас законом: "Русские – неполноценный народ, варвары, у которых нет никакой культуры. Немцы призваны установить новый порядок в России.

Мы знали также, что русских людей много и их необходимо уничтожить, как можно больше, с тем, чтобы предотвратить возможность проявления какого-либо сопротивления немцам".

Лянгхельд признался, что он провоцировал через свою агентуру попытки к бегству, и пристреливали отчаявшихся.

"Обыкновенно я избивал пленных палками толщиной в четыре-пять сантиметров. Избиение являлось обычным. С собаками наводили порядок. Натравливали их на тех, кто нарушал очередь за похлебкой: (от голода некоторые доходили до сумасшествия). Собаки сбивали с ног ослабевших и таскали.

Когда измученные голодом военнопленные теряли для нас ценность, как рабочая сила, никто не мешал нам расстрелять их".

И убивали! Свинцовой пулей. Нескончаемым голодом. Зноем и холодом. Нелечимыми боевыми ранениями и болезнями. Непосильным трудом. Прикладом автомата или просто ударом дубины "толщиной в четыре-пять сантиметров". Устрашающими публичными казнями. Безжалостным оскалом овчарки.

Обнародованы обличающие фашизм цифры. Более 4 миллионов советских солдат и офицеров попали во вражий плен, 2 с лишним миллиона из них погибли. Число военнопленных немцев вместе с союзниками – более 3,5 миллиона человек. И только 600 тысяч из них скончалось в нашем плену. Эти факты замалчивается или искажаются в угоду победителям "третьей мировой войны" озлобленными очернителями отечественной истории, мнящими себя летописцами "этой страны".

* * *

В райцентре Каменке в первом лагере погибло 750 солдат и офицеров, а во втором – больше тысячи. Ужасную кончину некоторых из них видел тогдашний старшеклассник Юра Василенко. Срывался голос у Юрия Александровича, когда спустя почти шестьдесят лет он рассказывал об этом на встрече с нынешними каменскими школьниками.

Василенко после оккупации призвали в действующую армию. Воевал он разведчиком на переднем крае. Зиму с сорок третьего на сорок четвертый год провел в окопах и землянках, ни разу не ночевал в помещении. Раненым попал в госпиталь. Всего сто километров не дошагал к Берлину сержант. Уж ему не грех было говорить "о подвигах, о доблести, о славе", но в своей беседе с ребятами Юрий Александрович отчего-то возвращался в дни, прожитые им под фашистским сапогом. А под конец и вовсе признался: самый страшный для него сон – видеть вновь и вновь, как фашисты забивают до смерти пленных, отказавшихся строить железную дорогу.

Слышал Василенко уже тогда, что с врагом сражались и без оружия. Фашисты ведь обживались основательно. В Каменке закладывали фундаменты, подвалы для паровозного депо. Пришлось им делать глубокие дренажные шурфы, чтобы отвести близко подступающие грунтовые воды. Так вот – были случаи, когда зазевавшегося конвойного вроде бы ненароком сталкивали в шурф. Нашлись свои Сусанины. Жители хутора Михново набились в советчики строителям: подсказали, где удобнее отсыпать дорожное полотно, заведомо зная, что там "земля оползает".

– Еще в оккупацию я понял, – говорил Юрий Александрович, – что войной на нас шла не одна Германия. На сооружении какой-то небольшой железнодорожной ветки заняты были вместе с немцами итальянцы, мадьяры, так тогда называли венгров, и даже – мадьярские евреи. А в сторону Сталинграда проходили румыны, финны, хорваты.

Сила солому ломит.

Житель села Гнилого Николай Владимирович Гончаров видел, как шел первый поезд по новым рельсам.

– Паровоз для красы утыкан сосновыми ветками. А на носу – портрет Гитлера.

Правда, фашистским армиям под Сталинградом железная дорога не успела послужить. 23 ноября 1942 года враг был окpyжен, взят в "железное кольцо". Обещания воздушного "бога" Германии Геринга обеспечить боеприпасами, продовольствием "крепость" Сталинград по небесному "мосту" оказались несбыточными. Авиация потеряла здесь целую армию.

А еще через месяц, в декабре, Юго-Восточная железная дорога была рассечена нашим танковым ударом на Кантемировку.

Но – в боевом донесении Штаба Юго-Западного Фронта № 064 от 26.12.42 года народному комиссару обороны Сталину сообщалось: "Противник на флангах оказывает упорное сопротивление... удерживая рубежи Новая Мельница, Митрофановка, Марковка, Беловодск". Особо подчеркивалось, что одновременно сюда подтягиваются новые части из резерва и с других фронтов. "По данным авиаразведки, наблюдается переброска пехоты и танков по железной дороге Валуйки-Россошь".

Эти обстоятельства торопили проведение Острогожско-Россошанской операции. Фашистам был устроен новый Сталинград, уже на Дону.

Юрий Александрович Василенко так представил тот час. "На востоке орудийная канонада. Вышел с ведром к колодцу. Бежит итальянец. Объясняет на ходу: бум! бум! немец капут! Ночью стрельба, взрывы, крики "ура!" Чуть начало светать, мы вылезли из погреба. Радость – наши солдаты-офицеры. Отступали потрепанные, грязные, с винтовками. А пришли в полушубках, в чистых шинелях, с автоматами. Наварили им картошки побольше. Угощали, чем могли".

– У нас в Ярках боя не было, – припомнила Феона Арсентьевна Полозюкова.– Немцы отступали. Оставляли машины в сугробах, поджигали их. Рвалось оружие, карбюраторы-мармераторы.

– Ночью на новой железной дороге деревянные мосты горели, – рассказывала Елена Борисовна Хрипченко. – Пылали. В нашем Михново стало светло, как днем. Хоть иголки собирай.

* * *

После освобождения рельсы-шпалы разобрали. Говорят, что они сгодились на строительстве ветки Старый Оскол – Ржава, по которой снабжали всем необходимым наши войска в битве на Курской дуге. Оставшиеся материалы подбирали местные жители на восстановление порушенного хозяйства. То чужеземное железо по сию пору служит людям – несущей балкой на крыше подвала, угловым стояком-опорой в сарае...

* * *

Не вернуть только подневольных строителей – тысяч, тысяч военнопленных. Не помянуть их поименно. Пали ведь безымянными.

Где ваш последний приют, родимые?

Велика братская могила. Протянулась на километры вдоль теряющейся, местами – уже еле заметной дорожной насыпи, круто замешанной на крови, как цветущий ало колючий репейник.

П. ЧАЛЫЙ / "Россошь", 2004 год. №25.
grm3
Сообщения: 2784
Зарегистрирован: 17.11.2016

"Берлинка" - дорога на крови

#4

Сообщение grm3 »

Под Воронежем нашли братскую могилу военнопленных
24.05.2021

Возле села Лушниковка Острогожского района Воронежской области найдено захоронение транзитного лагеря советских военнопленных. Предположительно, пленных в 1942-1943 годах оккупанты задействовали в строительстве секретной железной дороги «Берлинка».

«Это один из лагерей системы Дулаг-191, место нахождения которого мы давно искали. Он входил в проект «Берлинки». На территории лагеря базировалось свыше 50 тысяч человек, в том числе женщины и дети. Во время нахождения в лагере погибли более 8,5 тыс. человек», – сообщил ТАСС руководитель поискового объединения «Дон» Михаил Сегодин.

Он уточнил, что Вахта Памяти «Берлинка – дорога на крови» продлится две недели, на месте захоронения будут вести поисковые работы более 60 поисков из объединения «Дон» и следственного управления СК по Воронежской области.

Поисковик напомнил, что с июля 1942 года по январь 1943 года на части оккупированной Воронежской области фашисты строили секретную железную дорогу «Берлинка» протяженностью 35 км для переброски сил из Германии к Сталинграду и на Кавказ. Для ее строительства были созданы 17 лагерей военнопленных, в них находились 70 тыс. человек, около 10 тыс. погибли.

Дулаг-191 был крупнейшим в Воронежской области и в Центрально-Черноземном регионе прифронтовым транзитным лагерем советских военнопленных, в нем постоянно находились не менее 5 тыс. человек, каждый день погибали около 60, ежедневно поступало порядка 800 пленных из-под Новороссийска, с Кавказского и Сталинградского направлений, с Воронежского фронта.

В годы Великой Отечественной войны на оккупированной части Воронежской области существовало около 50 трудовых лагерей военнопленных, в которых находилось около 100 тыс. человек. Советских военнопленных наряду с гражданским населением в возрасте от 16 до 50 лет фашисты задействовали в строительстве оборонных сооружений по берегу Дона.

Ранее сообщалось, что мемориал, посвященный советским мирным жителям-жертвам нацистских оккупантов, планируется поставить на месте детского концлагеря в Гатчинском районе Ленинградской области.

Сообщалось также, что мемориальный комплекс жителям СССР, ставшим жертвами геноцида на оккупированных территориях во время Великой Отечественной войны, установят в Смоленской области.

Расследования преступлений военного времени в отношении мирных жителей позволят документально подтвердить факт геноцида советского народа.

В октябре 2020 года суд в Новгородской области признал геноцидом расстрелы и пытки мирных жителей и пленных, которые проводили фашисты в 1942-1943 годах в деревне Жестяная Горка. Это был первый подобный процесс в России.
Аватара пользователя
Kovalski
Сообщения: 527
Зарегистрирован: 24.01.2017

"Берлинка" - дорога на крови

#5

Сообщение Kovalski »

Секретная немецкая железная дорога "Берлинка"
Аватара пользователя
Валерий
Сообщения: 241
Зарегистрирован: 13.02.2019

"Берлинка" - дорога на крови

#6

Сообщение Валерий »

Строительство "Берлинки"
556.jpg
557.jpg
Ответить