Воронежцы в Великой Отечественной войне

Sergey
Аватара пользователя
Администратор
Сообщений: 5527
Регистрация: 16.11.2016

Воронежцы в Великой Отечественной войне

#1

Сообщение Sergey » 08 май 2017, 01:26

Воронежцы в предместье Берлина, 1945г.:
Вложения
22-min.jpg

grm3
Сообщений: 1417
Регистрация: 17.11.2016

Воронежцы в Великой Отечественной войне

#2

Сообщение grm3 » 14 сен 2017, 15:01

Коммуна, 29 апреля 1965 года.
23-min.jpg
24-min.jpg

grm3
Сообщений: 1417
Регистрация: 17.11.2016

Воронежцы в Великой Отечественной войне

#3

Сообщение grm3 » 24 июн 2019, 08:09

Героическая оборона Брестской крепости ознаменовала собой начало Великой Отечественной войны.

В предрассветный час 22 июня 1941 года подразделение 45-й немецкой пехотной дивизии, поддерживаемое танками, артиллерией и авиацией, совершило массированную атаку. Однако вражеские войска встретили яростный отпор самоотверженных защитников крепости. Среди славных воинов оказался и житель города Воронежа Пётр Алексеевич Клименко.

В начале июня 1941 года П.А.Клименко закончил Смоленское стрелково-пулемётное училище и был отправлен для прохождения службы командиром пулемётного взвода 455-го стрелкового полка 42-стрелковой дивизии 4-й армии в Брестскую крепость. Всего за два дня до начала войны молодой лейтенант заступил на первое дежурство начальником караулов полка. Мог ли он предположить, что совсем скоро снаряды и бомбы, шквалы огня обрушатся на крепость? Авиация противника пронзила мирное небо.

В КУВО «Государственный архив общественно-политической истории Воронежской области» на хранении находится рукопись воспоминаний П.А. Клименко об участии в боевых действиях в Брестской крепости и своей службе в диверсионном отряде в период за 1941-1944 годы. Вот как он описывает начало войны: «В казематы, где находились солдатские казармы, полетели связки гранат, брошенные диверсантами. И тогда сомнения исчезли – война! Первую связку гранат удалось выбросить в окно, а от разрыва у меня под ногами второй получил осколочные ранения в руку и бедро (так и пришлось продолжать бой с правой рукой на перевязи и с осколком в ноге). Вскоре ранил немца, когда тот целился в бойцов, его втащили, а в сумке была найдена подробная карта со всеми нашими частями».

Сухопутные войска противника развернули мощное наступление на крепость, где уже действовали диверсанты, переодетые в советскую форму. В результате их действий были уничтожены пешие связные, которые по тревоге направлялись к своим командирам, проживающим на частных квартирах. Таким образом, первоочередной целью вермахта было уничтожение командного состава, и как следствие – деморализация советской армии. В соответствии с предписаниями военного устава, лейтенант Клименко взвалил на свои плечи командование пулемётной ротой, которой уже вскоре пришлось отбивать первую атаку немецко-фашистских захватчиков.

«Это была незабываемая картина ужаса и памятное зрелище для меня, молодого, необстрелянного, зелёного лейтенанта в возрасте 19 лет и 3 месяцев, — пишет в своих воспоминаниях Петр Алексеевич, — крепость вся была объята сплошным пожаром, всё в дыму, связь с внешним миром и командованием разрушена, коммуникации разрушены. Телефонные линии повреждены, ни связи, ни командиров, вода и еда отсутствуют. Кто приблизится к реке с каской, чтобы зачерпнуть воды, – тому немецкая пуля. Мы все ждали помощи от своих войск, находящихся за пределами крепости, но этого не произошло». Брестская крепость оказалась в кольце блокады.

В последующие дни сводным отрядом, состоящим из трёхсот человек, предпринимались организованные попытки прорвать окружение, но они были отражены войсками вермахта. Советская сторона понесла чудовищные потери: вода в канале, через который осуществлялась атака, была багряной от крови павших воинов. Враг имел подавляющее превосходство в живой силе и вооружении. Но неудачи не сломили боевой дух самоотверженных защитников крепости. Изучив поведение педантичных немцев, воевавших точно по расписанию, они ударили тремя группами во время их трапезы. Командование одной из групп осуществлял лейтенант Клименко. Разъярённый враг вновь оказал ожесточённое сопротивление. В огненном кольце блокады удалось пробить небольшой коридор, чтобы стало возможным вывести из крепости раненых и больных, а также отдельные воинские формирования. Уже после окончания войны в казематах была найдена оставленная кем-то из доблестных защитников надпись: «Я умираю, но не сдаюсь. Прощай, Родина! 20 июля 1941 г.».

К сожалению, немногим посчастливилось прорваться через этот «коридор жизни». Среди тех, кому судьба подарила второй шанс, был и П.А. Клименко.

Немцы открыли огонь из разных видов оружия прямиком в спины бойцов, но дальше преследовать не смогли из-за наступления темноты и пересечённого рельефа местности. Обессиленный отряд под предводительством лейтенанта Клименко принял решение перейти к партизанским методам войны с немецко-фашистскими захватчиками.

В сентябре 1941 года защитники Брестской крепости примкнули к партизанскому отряду, действовавшему в Кобринском районе (Андроновщизна, Поддуба, Студянка). Он был сформирован из числа местных жителей и мелких групп военнослужащих. Бесстрашный отряд проводил нападения на полицейские участки, немецкую охрану мостов и дорог, эшелоны оккупантов, линии связи, пособников фашистов.

В июле 1942 года в окрестности города Бреста прибыли две диверсионно-разведывательные группы от Главного Разведуправления Генерального Штаба Красной Армии численностью по 8 человек каждая. Пётр Алексеевич сразу же принял решение о присоединении к этим группам, так как его отряд уже имел опыт борьбы в тылу врага. Именно тогда был создан разведывательно-диверсионный отряд под легендой «партизанский отряд № 14», который действовал на территории оккупированной Беларуссии и Литвы. Хроника участия П.А. Клименко в диверсионном отряде в период с 1941 по 1944 гг., находящаяся на хранении в КУВО «Государственный архив общественно-политической истории Воронежской области», свидетельствует об эффективности диверсионных операций партизанского отряда № 14 в тылу врага. Так, отрядом под предводительством П.А. Клименко были взорваны 25 немецких эшелонов, разбиты 210 железнодорожных вагонов с живой силой и техникой противника, движение поездов на различных направлениях было задержано на 507 часов». Отряд вёл разведку вражеских гарнизонов, совершал диверсии на коммуникации врага. На борьбу с партизанами немцы мобилизовали огромные силы, а это, безусловно, отвлекало внимание от фронта.

В мае 1944 года П.А. Клименко был назначен командиром самостоятельного отряда и отправлен на территорию Пруссии для подготовки маршрута перехода части партизанского отряда № 14 на северное побережье Германии и Польши, куда в августе того же года прибыли остальные члены отряда и отдельные военные формирования. Данный отряд нанёс колоссальный ущерб противнику. Так, он разбил 112 железнодорожных эшелонов с живой силой, автомобильной и бронетанковой техникой. Пётр Алексеевич пишет в своих воспоминаниях «Нашими постулатами были – скрытность при нападении, внезапность, быстрота и стремительность боевых действий в нужном месте и в нужное время».

За смелость, решительность, умение принять верное решение в кризисной ситуации П.А.Клименко прозвали «наш Багратион». Бойцы бесконечно уважали и полностью доверяли своему командиру, который и в походе, и в изнурительном бою шёл впереди, а при отходе – замыкал отряд. Невозможно рассказать обо всех славных подвигах партизанского отряда №14, но совершенно очевидно, что «горстка богом забытых диверсантов» внесла неоценимый вклад в победу советского народа над гитлеровской Германией. После воссоединения с войсками Красной Армии П.А.Клименко был направлен в распоряжение военной части 38729, для прохождения дальнейшей службы. В армии он оставался до 1967 года и вышел в отставку в звании полковника.

Уже в мирное время П.А.Клименко участвовал в восстановлении разрушенного и сожжённого города Воронежа. В частности, Пётр Алексеевич принимал участие в строительстве Дома офицеров, здания штаба Воронежского военного округа, госпиталя на улице Краснознамённая и многих других объектов. Конечно, всё, что пришлось пережить ему за 3 года и 5 месяцев во вражеском тылу, навсегда осталось не только в его памяти, но и в его теле. «Вдобавок к двум ранениям в первый день войны, в Брестской крепости, — пишет он, — я был ранен в 1943 г. Осколки гранат остались в моём теле и до сих пор напоминают о войне. Ещё много лет я командовал боем во сне и просыпался от собственного крика».

Пётр Алексеевич Клименко за время войны был награждён двумя орденами боевого Красного Знамени, орденом Красной Звезды, двумя орденами Отечественной войны (1 и 2 степени), медалью «Партизану Отечественной войны» (1 и 2 степени), медалью «За боевые заслуги» и другими.

В заключение приведу ещё строки из воспоминаний П.А.Клименко, которые служат своеобразным эпиграфом к его жизни, являющейся для нас примером любви и верности Родине и долгу: «Когда у меня не хватало сил, я брал стойкостью и хитростью, а если не хватало опыта и знания врага, то приходилось брать внезапностью и дерзостью. В случаях, когда не хватало всего, преданность своей Родине и личный пример для подчинённых в критические моменты».

Любовь ПЛОТНИКОВА, архивист I категории КУВО «Государственный архив общественно-политической истории Воронежской области».

На фото:
Могила П.А.Клименко на Юго-Западном кладбище г.Воронежа.
Могила ПА 8888888.jpg


П.А.Клименко на вручении ордена Красного Знамени в Кремле.
21 декабря1944 года Второй справа в первом ряду.
Клименко на вручении ордена.jpg


П.А. Клименко. Портретное фото.
Клименко Портетн.jpg


П.А.Клименко с семьей и боевым товарищем на торжественном
мероприятии в честь 30-летия Победы в ВОВ у памятника«Мать»
(пересечение магистралей Вильнюс – Клайпеда и Рига – Калининград).
Клименко с семьей и боевым товарищем.jpg


Коммуна, 22 июня 2019года

grm3
Сообщений: 1417
Регистрация: 17.11.2016

Воронежцы в Великой Отечественной войне

#4

Сообщение grm3 » 23 июл 2019, 15:26

Один день войны, ПОБЕДИТЕЛИ

«Мой дедушка – участник Великой Отечественной войны, гвардии капитан Николай Сергеевич Саратцев жил и работал в Воронеже. В последнее время проживал на улице Переверткина, в доме номер 58.
Мой отец – известный литератор Южного Урала, Николай Александрович Басов. Он и записал воспоминания моего деда Николая Сергеевича Саратцева об одном дне войны. Это свидетельство непосредственного участника войны и предлагаю читателям «Коммуны».

С уважением, Сергей Басов» .

Стрелковая дивизия, в составе которой находилась и наша артбатарея 76 мм орудий, где я, Саратцев Николай Сергеевич, был командиром первого взвода, окопалась на южном берегу речушки в боевых порядках пехоты, поставив орудия на прямую наводку выбивать немецкие танки, шедшие на помощь окружённой в Сталинграде шестой армии генерала Паулюса. Задача была непростой, но ясной: танки не должны пройти.

Всю ночь взвод вгрызался в мёрзлую землю, поминая недобрыми словами Гитлера и всю его родню, а ранним утром до полусотни «юнкерсов» не спеша начали обработку позиций, занятых дивизией.

Нет ничего хуже ощущения беспомощности перед опасностью. Когда ползут танки, задача – остановить, и ты при стечении обстоятельств можешь сделать это. А здесь возможность одна: лежать, вжавшись всем существом в землю и ждать: пронесёт – не пронесёт. Дрожит земля, вокруг всё заполнено удушливым дымом, чесночной гарью, грохот взрывов давит на барабанные перепонки, воздух рвут осколки, ужас смерти витает повсюду. Желание одно: скорее бы всё закончилось. Сколько необстрелянных солдат гибнет под бомбёжкой только из-за того, что страх смерти гонит их из укрытий, и они с криками мечутся туда-сюда, а осколки бомб выбирают свои жертвы.

Ещё не стих гул самолетов, ушедших бомбить тылы, как раздался голос телефониста Салова: «Товарищ лейтенант, на проводе комбат». Взяв трубку, я услышал; «Саратцев, видишь танки? Орудия к бою! Потери есть? Знаешь, что у соседа?». И ещё град вопросов, на которые я не успевал отвечать. Потерь пока нет, а с соседом не связывался, «юнкерсы» ходили над головой, в остальном буду разбираться. А голос комбата надрывался в трубке: «К бою, Саратцев! Танки идут!» «Понял, понял», – ответил я и положил трубку.

После ухода «юнкерсов», хоть и видно и слышно было, как они обрабатывали тылы, чувствовалось какое-то странное ощущение свободы, состояние подавленности и бессилия исчезло. Взглянув в прицел, я увидел в затянутой сизой дымкой степи серые и желтоватые квадратики и почувствовал мелкую дрожь во всём теле – азарт охотника, увидевшего добычу и ждущего её приближения. Не в первый раз я видел в прицел крутящиеся гусеницы бронированных чудовищ, вихри снега и выброс искр из выхлопных труб и знал, что слишком ранний выстрел грозит не только промахом, но и ответным огнём всей танковой армады, а это, в свою очередь, – потерей орудий и гибелью расчётов. Поэтому крикнув: «Расчёты к орудиям, к бою!», всё же решил, что огонь открою только тогда, когда танки подойдут на расстояние метров семьсот – восемьсот, зная, как это не просто слышать рвущий душу железный лязг и скрежет и ничего не предпринимать. «Быстрее, быстрее!» – торопил я, глядя, как расчёты выбираются из ровиков, где укрывались от бомбёжки, на огневую позицию. – Только бронебойные! Только бронебойные! Орлов, расстояние до танков». «Метров девятьсот, товарищ лейтенант. Что же мы молчим?»

Всё моё существо тоже требовало открытия огня, но я приказывал себе: ещё немного, ещё немного… Сквозь грохот танковых двигателей донесся голос телефониста: «Комбат спрашивает, почему не открываем огня? Приказывает открыть огонь!». «Комбату проще, – подумал я, – первыми же выстрелами обнаружим себя – и всё».

Не открывали огонь и танки. Видимо, чувствовали свою силу и хотели заставить наши батареи открыть огонь первыми и обнажить свои позиции.

И тут не выдержал второй взвод. Его орудие открыло огонь, и тотчас на позиции, откуда раздался выстрел, заполыхали ответные разрывы танковых орудий.

«Вот она, цена первых выстрелов», – подумалось мне, и я услышал свой, но как бы чужой голос: «По танкам справа, в головной, бронебойными… Огонь!». «Всё-таки не выдержал дистанцию, – упрекнул я себя, – сейчас получу в ответ». Но тут со всего берега ударили соседние батареи, и бронебойные трассы понеслись к танкам, а от них в ответ – к орудийным позициям, но теперь уже танкисты били только по тем орудиям, которые стояли на их пути. А это уже дуэль: кто – кого, тут есть шанс и уцелеть.

В ходе боя слышишь выстрелы только своих орудий, но не слышишь, а скорее ощущаешь близкие разрывы чужих, наклоняешься, увертываешься от осколков и безостановочно повторяешь: «Огонь, огонь, огонь…». Краем глаза я видел, что слева танки уже прорвались к берегу, и по ним били соседние батареи и те, что стояли за рекой. Но это была как бы не моя опасность, а моя шла в лоб на меня. Расчёты мне торопить уже не приходилось, каждый понимал, что любое промедление, если дать танкам прорваться на батарею, может стоить жизни всем без исключения.

На поле боя в огне и дыму застыло много немецких танков, но они всё шли и шли, ближе и ближе, их выстрелы всё чаще и чаще взрывались перед бруствером. Вот последовал очередной взрыв, я упал, пополз к расчёту, который как бы застыл в ожидании следующего выстрела и закричал: «Орлов, Астафьев! Наводить, не ждать!». Орлов тёр глаза и повторял: «О, чёрт ничего не вижу, ничего не вижу, сейчас, сейчас…». Следующий разрыв окатил нас комьями земли, клубами толовой гари, осколки зачиркали по щиту. Неужели конец, неужели конец? Оглушающий рёв моторов, лязг, скрежет вползали в моё сознание, прижимая к земле, не давая поднять головы. Вот сейчас, вот сейчас громада танка вырастет перед бруствером, сомнёт орудия и всё, конец… «Астафьев, два снаряда… Беглый огонь!» После выстрелов орудия я выполз на кромку бруствера и увидел, как справа и слева трассы снарядов других орудий неслись к танку, только что шедшему в лоб на нашу позицию и остановленному последними выстрелами Астафьева. В следующее мгновенье взрыв сотряс танк, и фонтан дыма встал над ним. Необъяснимое чувство, что этот бой не последний, что мне и взводу «повезло», заполнило мою грудь, как будто в этом смрадном чаду я глотнул свежего воздуха.

Но бой ещё не был закончен, и мне пришлось быть свидетелем не только гибели своего второго орудия вместе с расчётом, но и гибели последнего орудия второго взвода под гусеницами танка. И последнее испытание уже в конце боя, когда горящий танк, вынырнув как из преисподней, ринулся на наше единственное, оставшееся в «живых» орудие батареи, и был остановлен в шаге от нашей смерти. Но и его выстрел тоже снёс половину бруствера, исковеркал щит орудия. Из оставшихся к тому времени у орудия четырёх человек погиб наводчик, был ранен заряжающий, а мне и командиру орудия несказанно повезло: взрывной волной нас отбросило от орудия, и мы отделались ушибами, синяками и ссадинами. Это был последний, заключительный аккорд того жаркого дня сорок третьего года.

Ощущение горечи потерь приходит не в горячке боя, а позже, когда схлынет целиком захвативший душу угар борьбы, и ты как бы другими глазами увидишь поле боя, усеянное телами людей, сгоревшей, исковерканной техникой, изрытой стонущей землёй, всё то, что оставляет после себя любое сражение.

Какой бы черствой ни была душа человека, она не может не скорбеть.

Записал Николай БАСОВ, г.Южноуральск, Челябинская область. .

Источник: газета «Коммуна» | №55 (26903) | Вторник, 23 июля 2019 года
Вложения
Саратцев Николай 555.jpg


Вернуться в «Воронеж в Великой Отечественной войне»



Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и 0 гостей